ЧЕХОВ. ПОСЛЕЮБИЛЕЙНОЕ
Ехать в Париж со своей женой все равно, что везти в Тулу свой самовар – кто у Чехова сказал эту фразу, я не помню. Остроумно сказано, но я никогда не думал, что теперь эту фразу повесят на самого писателя. Повесили! Потому что мы отмечаем юбилей сто пятидесятилетия со дня его рождения.
Вообще, если бы юбилеев не было, их стоило бы придумать. Если бы их не было. Но они есть, и теперь мне иногда кажется, что их не плохо бы запретить. Потому что наши СМИ позволяют себе писать о юбилярах все, что заблагорассудится.
В связи с юбилеем Чехова в некоторых газетах о нем такие были-небылицы печатались, что, во-первых, не знаешь верить во все это или не верить, а во-вторых, диву даешься, откуда в нас столько желания всех вокруг принизить и опошлить. Любой юбиляр все-таки в некотором смысле – икона, и надо хоть немного думать, как мы с этой иконой обращаемся.
Так получилось, что теперь у нас уже не о Пушкине, а о Чехове говорят – это наше все. И действительно, в русской литературе нет другого имени, которое в разной связи сегодня упоминалось бы чаще, чем имя Чехова. О нем понаписано в последнее время столько неожиданного, что можно сказать – Чехова мы сегодня узнаем заново. И преобладает во всем этом, к сожалению, крен в желтизну, сенсационность и эпатаж.
Старшее поколение, много Чехова читавшее и хорошо его знающее, обладает иммунитетом по отношению к этому. А как быть с молодежью, которая приучена все, что ни скажешь, принимать за чистую монету? У нее образ Чехова складывается совсем другой, мало похожий на истинный. Ей стремятся вбить в голову, что ничего выдающегося в Чехове нет, что он был такой же, как мы все, и даже хуже – похотливый, развратный и неразборчивый в отношениях с женщинами.
Для того, чтобы сокрушить эту глыбу ума, таланта и достоинства, о нем печатаются все новые и новые сведенья (на самом деле не новые, а хорошо забытые старые) и утверждается, что многое из писавшегося о Чехове раньше, придумано и не соответствует действительности.
В ход пускается решительно все, лишь бы наши представления о Чехове вывернуть наизнанку и сломать прежнее мнение о нем. Уже и до знаменитого ружья добрались, о котором он говорил, что, если в пьесе висит на стене ружье, оно непременно должно выстрелить. Дескать, у самого Чехова эти ружья часто не стреляли, а сказано это было им для красивого словца.
И так сегодня пишут обо всем, что мы раньше знали о писателе. Ну а главное, конечно, об отношении к сексу. Оказывается, это был тот еще самец. Дамский угодник и баловень «имевший за свою жизнь около 30 женщин».
Это кто ж так точно сосчитал? И почему — около? Двадцать девять с половиной, что ли? В одной небольшой рижской желтой газетке Чехов вообще представлен как сексуальный гигант, у которого была привычка крутить романы одновременно с двумя-тремя женщинами. Какой ненасытный, однако! Когда он успевал свои рассказы сочинять, вообще не ясно. Времени на них у него было в обрез. Потому они все такие короткие. И ни одного романа не написал.
Нашли даже бывшую любовницу Чехова, которая в подтверждение того, что он был всеми необычайно желанен и со своей стороны любвеобилен, заявила после его смерти,- дескать, она хорошо понимала, что Антон Павлович не мог принадлежать только одной женщине, и просто его любила, ничего не прося взамен.
Ну и, наконец, в довершение всего кто-то обнаружил, что у одной из этих тридцати любовниц родилась от него девочка. Ее звали Татьяна, она тоже стала, как Чехов, врачом и похоронена в Париже.
Прямо не Чехов получается, а чуть ли ни какой-то второй Маяковский, вся жизнь которого по новейшим свидетельствам была сплошным любовным мытарством, а созданные им стихи – случайностью.
В общем-то, повторюсь, публикации к нынешнему юбилею Чехова ничего такого кардинально нового не выявляют. Просто в них выпячиваются те стороны биографии писателя, которым раньше не придавали большого значения. Например, что у него была склонность к путешествиям, что он преклонялся перед Пржевальским и в Таганроге у него везде на стенах висели географические карты. А ездить он предпочитал по железной дороге. Как будто, кроме поезда, у него был тогда большой выбор.
Правильно кто-то заметил, сам Чехов сюрпризов нам не преподносит, сюрпризы преподносят его биографы и исследователи. Кто-то считает, что Чехов – первый абсурдист в мировой литературе. Это тоже подается как сенсация, хотя в других выражениях об этом писалось и раньше. Кто-то вдруг берется доказывать, что это миф, будто Чехов был человеком покладистым и мягким. Дескать, его путешествие на Сахалин показало, что он — человек твердый, целеустремленный и даже жесткий.
Во всю эту вакханалию открытий масло подлил Дональд Рейфилд, издавший книгу «Жизнь Антона Чехова». Акцент он делает на личной и семейной жизни писателя – на его отношениях с родными, близкими и друзьями. Русский перевод книги, вероятно, кто-то посчитал бомбой в чеховедении, поэтому книга у нас продается по сильно завышенной цене.
На самом деле это суховато изложенная биография писателя, составленная по его письмам. Чтобы не выглядеть предвзятым, приведу оценку книги и ее автора, которую дает известный петербургский литературовед Игорь Сухих: «Дональд Рейфилд очень известный чеховед, чеховед-провокатор, он пропахал многие архивы. Его книга с энтузиазмом читается широкой аудиторией и с не меньшим энтузиазмом и скептицизмом обсуждается большинством критиков. Я смотрю на его труд глазами простого читателя и вижу биографию эротомана, биографию человека больного чахоткой, измученного своей многочисленной семьей, которую он тащил на плечах и не решался бросить. Рейфилд говорит: я хотел показать вам, дорогие читатели, не русского святого интеллигента, а обычного человека».
Вот и все, мне здесь нечего ни добавить, ни убавить.
G. G. 2012-2017