СВОБОДА, БРАТ, СВОБОДА
Странно, но похоже, латышское слово briviba мы понимаем неправильно. Такое впечатление, что в латышском языке оно утратило какую-то часть своего былого значение. Вероятно, как многие нынешние слова, оно лишилось своей этической составляющей.
Говоря briviba, носитель латышского языка подразумевает всего лишь свое личное право на свободу и больше ничье. Как урка, вырвавшийся из неволи, он чувствует, что вправе делать все, что захочет, не считаясь с общепринятыми в остальном цивилизованном мире нормами и приличиями.
Так, судя по той возне, которую устроили вокруг права русского населения на использование родного языка, латышские политики и чиновники больше не идентифицируют понятие briviba с известным нам словом «свобода» в его обычном международном значении. Оно у них к демократии, наверное, больше никакого отношения не имеет. Иначе чем объяснить, что они так безапелляционно стремятся ограничить право русского человека на употребление своего языка? Ведь по сути дела тем самым они посягают на существующую во всем мире свободу выбора языка общения.
Впрочем, их ничего не стоит поправить. В демократическом мире права различных категорий населения, действительно, могут различаться. А вот что касается свободы личности,- им это пора напомнить,- она одна на всех и разночтению не подлежит. С этим им трудно будет не согласиться. И коли так, совершенно незачем с ними спорить о правах на использование родного языка. Пора просто вопрос поставить по-другому – заявив, что в демократическом обществе каждый человек обладает одинаковой свободой выбора языка общения.
Права человека – понятие юридическое, тогда как свобода выбора – этическое и оспариваться никем не должно. Не понятно только, почему мы сами до сих пор всегда отстаиваем именно право на русский язык, на русское образование, а не свободу выбора, на каком языке нам говорить и в каких школах учить своих детей.
Впрочем, объясняется это просто. Навязав нам в качестве аксиомы, что жить надо по закону, а не по понятиям, нас вынудили все свои общественно важные проблемы решать в правовой плоскости. Тогда как этическая сторона дела всегда имеет не правовой, а исключительно понятийный смысл. Но… по понятиям мы жить не должны.
Не должны потому, что понятие оно и есть понятие. Его не оспоришь, так как это категория не юридическая и даже не политическая. Понятие в нашем случае имеет нравственную дефиницию. Это как дважды два – четыре. Все просто: нельзя быть чуточку свободным человеком, как и слегка беременной женщиной. Мы либо свободные люди, либо нет. Ущемления свободы не бывает, тогда как ущемление в правах – распространенная вещь. Не пора ли нам поэтому самим начать различать, где имеет смысл говорить о правах человека, а где надо просто постоять за свободу личности? И тогда уже разговор будет совсем о другом.
G. G. 2012-2017