НОВАЯ КУЛЬТУРНАЯ СИТУАЦИЯ
И
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА В ЛАТВИИ
В последнее время наш стремительно меняющийся русский язык преподносит нам много сюрпризов. Иногда даже ставит в тупик.
Я не знаю, например, что ответить в анкете на сайте Гуманитарного семинара на вопрос, кто является культуртрегером русской культуры в Латвии. Кажется странным видеть сочетание таких понятий как культуртрегерство и русская культура. Я не привык ставить эти слова рядом. И кто делает русскую культуру — тоже странный вопрос.
Впрочем, если говорить коротко и под стать спрашивающему, ответить можно просто: культура делается сама. А вот предпосылки для нее создаются (тоже, заметьте, не создают, а создаются) большим количеством людей. Художниками, писателями, музыкантами, архитекторами, учителями, работниками многих и разных учреждений.
Культура (если не иметь в виду материальную культуру) – это аура, сама собой возникающая вокруг определенного конгломерата индивидуальностей в результате их интеллектуальной и духовной деятельности. Причем что интересно: относительно латышской культуры может идти речь о нации, и не может идти речь о нации относительно русской культуры. О нации можно говорить касательно культуры Великобритании и не принято говорить о нации применительно к английской культуре. Или французской. А что делать с США? Такого понятия как культура США по некоторым причинам в научном обиходе вообще не существует. Тогда как понятие «американская культура» подразумевает нечто гораздо большее, чем культура США.
Так что кто делает культуру – не совсем корректный вопрос. Наверное, тут подразумевается другое – кто «продвигает» русскую культуру в Латвии? И это действительно интересно, так как сегодня ею занимаются совсем не те люди, что, например, до 1985 года.
И дело не в том, что тогда, в 85-ом, государство возглавил новый человек, и в результате его инициатив все стало меняться в нашей жизни. «Процесс пошел» в связи с совсем другим процессом. На огромной территории советского государства давно свирепствовавший на Западе постмодернизм, наконец, взломал старую культурную парадигму. В русской культуре неожиданно поменялись местами полюса, рухнули привычные духовные ценности, и почти одновременно с этим посыпалась вся экономическая система вместе с общественным строем.
Постмодернизм перевернул политику, философию, науку, экономику и всю гуманитарную сферу. Иным стало наше мышление.
Мы долго считали, что постмоденистская революция потрясла только нашу бывшую страну. Это не совсем так. Просто гигантское государство, скорей всего в силу своей «огромности», показало себя самым неустойчивым в мире. Разворотив его, процесс ломки парадигмы покатился дальше и до сих пор продолжает неистовствовать, упрощая мир и абсолютно все отношения в нем.
Это, как землетрясение, разрушило одну систему авторитетов и создало новую. Русская культура стремительно демократизировалась. Ниже некуда опустилась планка решительно всех критериев. В результате, практически исчезли грани, отделяющие высокую культуру от масскульта. Прервалась даже связь времен: нынешнее поколение тех, кто «продвигает» сегодня культуру, знать не хочет прежний опыт своих высоколобых и рафинированных предшественников.
В отличие от России, где не в пример Латвии интеллигенция еще достаточно сильна, у нас старый слой носителей русской культуры рассыпался в пыль. Исчез, например, редакторский корпус, потому что нет больше русских издательств и толстых журналов. В Союзе писателе Латвии ликвидирована русская секция. Театр, изобразительное искусство, мир музыки коммерциализировались. Очень многие уехали. Кто же остался? Кто реально двигает культуру?
Вроде бы не ясно. Но это только так кажется. Понятно, что сегодня она существует благодаря совсем не тем, кто пытается сохранить прежние традиции. Она выживает на деньги бизнесменов. И сами мы сегодня мыслим о проблемах культуры тоже чаще экономическими категориями, чем эстетическими или нравственными. Поэтому вряд ли я ошибусь, если скажу, что у нас в Латвии главный культуртрегер русской культуры — бизнес.
* * *
Что касается вопроса, кто делает русскую культуру, то, если не касаться музыки, театра, изобразительного искусства, а говорить только о литературе, гораздо легче определить, кто теперь ее не делает. Не делают ее у нас в Латвии по сути все, кто в России и на Западе к этому по-прежнему причастен. То есть издательства, потому что их у нас позакрывали; СМИ, так как они почти все пожелтели и литература теперь не их формат; критики – их толком у нас никогда и не было; творческие организации – они приобрели лубочный окрас и погрузились в групповщину…
Короче, у нас нет стержня, который определяет и формирует литературный процесс. Нет единства, нет объединения. Все живут порознь, не создавая общего магнитного поля.
Наши писатели набрались амбиций и друг друга стараются в упор не видеть. Так, пожалуй, лучший у нас в Латвии русский поэт Владлен Дозорцев демонстрирует свою самостоятельность и непричастность к «общему делу», утверждая, что каждый автор теперь может за свой счет издавать свои стихи, и это нормально. Для истории – может быть нормально. Для меня – нет. Самодеятельность в искусстве и в литературе, на мой взгляд, должна заканчиваться ровно там, где кончается и художественное творчество. Дальше вступают в действие профессиональные фильтры и оценочные механизмы, которые должны фильтровать литературный процесс. В конце концов, разве на Западе где-нибудь издается «самопал»? Вся литература в Европе и Америке проходит через сито издательств. Издаваться за свой счет там – дурной тон.
Между тем позиция, которую у нас занимает Дозорцев не так уж и безобидна. Она дезорганизует и нивелирует литературный процесс. Именно Дозорцев, как личность харизматическая, мог у нас очень многое сделать для активизации литературного процесса.
Впрочем, он сам же за это недавно и поплатился. В Риге с некоторых пор существует, так сказать, небольшой поэтический кружок из четырех поэтов, тесно связанный с московской писательской тусовкой. Творческие контакты с москвичами они узурпировали настолько, что на недавний вечер, организованный для приехавших из Москвы гостей, и на закрытые посиделки с ними они, эта «четверка стихотворцев», как всегда, никого из «чужаков» не позвали. Ни Дозорцева, ни Гуданцова, ни кого-нибудь еще. Дозорцев этим был сильно раздосадован, хотя отчасти сам же в таком отношении между местными литераторами и виноват.
С другой стороны, действительно, это возмутительно, что в Латвии процветает групповщина и литературные связи с материковой литературой строго приватизированы. Русская литература в Латвии, в результате такой разобщенности, представляет собой высохшую пустыню, по которой носится перекати-поле и очень редко далеко на горизонте появляется, как мираж, немногочисленный караван путников.
Немалую часть русских авторов собрал в творческое объединение Анатолий Буйлов. У него издается даже свой альманах, но насколько это все качественно и профессионально делается, никакой оценке не подлежит. Критика людей, ставших авторитетами, в наших СМИ давно уже не поощряется. А как сегодня появляются авторитеты, все мы прекрасно знаем. Вот, например, Вера Панченко — в советское время, когда при Союзе писателей Латвии действовало сильное русское отделение, она на общем фоне никакими особыми литературными качествами не выделялась. В те годы группу молодых авторов вел очень достойный поэт и прозаик Николай Гуданец, референтом по русской литературе была Ирина Цыгальская, и худо-бедно литературный процесс наличествовал, поскольку существовало и некое энергетическое поле, и авторитетные литераторы, объединяющее всех пишущих в одно целое.
Цыгальская и Гуданец под эгидой Союза писателей и с участием российского посольства организовывали литературные конкурсы, что тоже способствовало динамичным процессам в местной русской литературе. Тогда же издавались два литературных журнала – один из них редактировал Дозорцев, пока не ушел в политику, затем его заменили сперва Роальд Добровенский, потом Жанна Эзит. Цыгальская издавала литературный ежегодник. Кроме того, несколько номеров еще одного, получается уже третьего по счету журнала издал даже Гуданец. Можно сказать, писательская жизнь тогда била ключом, и тон задавали авторитетные прозаики и поэты.
Когда все это кончилось и все забились каждый в свой угол, литературное поле «зачистила» под себя Панченко – кстати, типичный продукт новой западной демократии. Одна из наших газет недавно назвала его «авторитетным человеком в мире культуры», замечательным поэтом и очень ответственным лицом. Насколько это так, можно спорить. Но, с другой стороны, что это означает? Только то, что прервалась связь времен и поколений. Это означает нежелание «ответственных лиц» сопоставлять нынешнюю литературную ситуацию с прежним литературным опытом.
Когда в Риге создавался филиал Союза российских писателей, возникла надежда, что литературная жизнь, наконец-то, войдет в нормальное русло. Сделать это планировалось просто. Русские члены Союза писателей Латвии, до 91-го года почти все одновременно являвшиеся еще и членами Союза писателей СССР (раньше в СП Латвии вступали через приемную комиссию СП СССР), могли при желании автоматически восстановить свое членство. Но теперь уже в либерально-демократическом Союзе российских писателей, унаследовавшем членские документы СП СССР (что, кстати, позволяло пользоваться многими правами членов Литфонда России). Восстановившись, они стали бы членами рижского филиала Союза российских писателей, в результате чего и сложилось бы единое поле русской литературы в Латвии. То есть у нас возникла бы как бы профсоюзная писательская организация, которая, что очень важно, могла аккумулировать и денежные средства на все свои литературные нужды. По образу и подобию обычного творческого союза.
Но… первыми отказались восстановиться Добровенский и Эзит. За ними кто-то еще и, в конце концов, – Дозорцев с Гуданцом отказались тоже.
Так рижский Филиал Союза российских писателей превратился в узкий поэтический кружок, получивший позднее название «Метафора». Наверное, по аналогии с другой поэтической группой — «Орбита». Вытесненными из Филиала оказались прозаики Владимир Новиков, Цыгальская, вместе с ними автор этих строк и еще пара человек… Все это было сделано исключительно ради того, чтобы не удалось при филиале СРП создать сильную секцию прозы, которая, не дай бог, перетянула бы одеяло на себя, а с ним и материальную поддержку москвичей, если бы такая была.
Раздробленность в результате этого только усугубилась. Хотя литературные силы у нас имеются. Отдельно в Риге функционирует другой филиал — Союза писателей России (не путать с СРП), возглавляемый Буйловым. Новиков правит кораблем детских авторов. Поэт Сергей Тимофеев – «Орбитой». Панченко – «Метафорой». Кроме того в Латвии существует много начинающей пишущей молодежи – на литературные конкурсы всегда приходят сотни рукописей.
Но все настолько разобщены, что вряд ли можно сказать – они делают русскую литературу в Латвии. Поэтому приходится считать, что русской литературы как таковой, как единого художественного явления, у нас нет. Есть отдельные авторы, иногда стихийно сбивающиеся, как волки в стаю, в небольшие любительские группы. О литературных достижениях говорить тоже не приходится. «Опредмеченные» результаты деятельности этих авторов, если и появляются, то в подавляющем большинстве за пределами Латвии, становясь фактами уже российского литературного процесса.
G. G. 2012-2017