ТАК ВЕДЬ ДРУГИХ НЕТ
«Не читайте с утра советских газет. Так ведь других нет! Вот никаких и не читайте.» Эти булгаковские слова мне ужасно нравятся. Особенно последние. Есть в них сермяжная правда.
Не скажу какая, но замечу, что в последнее время интерес к газетам, стал заметно снижаться. Кто еще недавно покупал каждый день по три газеты, теперь покупают одну. Газетам стали уделять меньше времени, больше – книгам. И это хорошо.
Еще Николай Гумилев в начале прошлого века говорил, что люди делятся на две категории: которые не могут жить без газет и которые не могут без книг. Вторые образованней первых. Об этом у него есть интересный пассаж:
«Уже давно русское общество разбилось на людей книги и людей газеты, не имеющих между собой почти никаких точек соприкосновения. Первые живут в мире тысячелетних образов идей, говорят мало, зная какую ответственность приходится нести за каждое слово, проверяют свои чувства, боясь предать идею, любят, как Данте, умирают как Сократы, и по мнению вторых, наверное, похожи на барсуков… Вторые юркие и хлопотливые, врезаются в самую гущу современной жизни, читают вечерние газеты, говорят о любви со своим парикмахером, о бриллиантине со своей возлюбленной, пользуются только готовыми фразами или какими-то интимными словечками, слушая которые каждый непосвященный испытывает определенное чувство неловкости».
Между прочим, как раз в советские годы газетам уделялось внимания в меру. Повально все читать их стали в 80-е годы. С той поры народились люди не только, не любящие книг, но часто понятия не имеющие, кто такой Данте и кем были «сократы». Результат известен: страна, считавшаяся раньше самой читающей, потеряв интерес к книге, развалилась как карточный домик.
Вот еще одно любопытное высказывание малоизвестного американского поэта о своих соотечественниках, ставшее характерным теперь и для русского человека:
«Мы не отличаемся религиозностью, но мы нация политиков. Мы не очень-то чтим Библию, и не читаем ее, зато мы чтим газету. Это библия, которую мы читаем каждое утро и каждый вечер, стоя и сидя, в поезде и на ходу. Эту библию каждый носит в кармане, она лежит на каждом столе и прилавке, ее неустанно распространяет почта. Теперь это для многих единственное чтение, способное распространять как хорошее, так и плохое».
Почти все как у нас. Разве что наши русские газеты отличаются неимоверной желтизной, которую мы даже перестали уже замечать. Западная пресса серьезней. Так, например, «толстые» газеты в Западной Европе несколько полос в неделю посвящают литературе или имеют литературные приложения. Можем мы что-то подобное сказать о наших крупнейших русских газетах?
У нас они боятся литературы, как черт ладана. Потому что именно литература культивирует идеи, традиции и духовные ценности, тогда как идеологи потребительского образа жизни как раз этого очень не любят.
Впрочем, идеология здесь даже не причем, дело в обычной узколобости. Говорить об идеологии можно было бы относительно латышских СМИ, и, кстати, с культурой и литературой в них совсем не так плохо, как в русских. Латыши себя мыслят Европой и худо-бедно эту марку держат. А вот с русскими СМИ дело швах. У нас, например, популярный, пользующийся авторитетом журналист может запросто расписаться в собственной дремучести, публично заявив: «Я толстых книг не читаю, потому что мне своих проблем хватает».
К тому же, что касается русских газет, их у нас, во-первых, кот наплакал (в довоенном Париже русские эмигранты издавали 167 периодических изданий!). А во вторых, если их сравнить с российскими – это жуткая провинция. По манере изложения материала и по оперативности они сильно отстают даже от латышской прессы.
Провинциализм в русских газетах проявляется на каждом шагу. В отношении к образованию, к культуре и искусству, к науке… Но прежде всего в том, что никакого своего отношения они показывать не хотят. Все заслонила желтизна. Критическое мышление и аналитика здесь на нуле. Во всем сказывается общинный подход и не желание чему бы то ни было давать просвещенную оценку.
G. G. 2012-2017