Литература

КАКАЯ ПРЕЛЕСТЬ ЕГО РОМАНЫ
Откуда это: из всех способов разбогатеть самыми простыми раньше считались три. Напечатать кучу фальшивых денег. Жениться на очень богатой вдове. Это особенно пикантно, когда делаешь по заданию партии. Потом вдовушкины деньги присвоить и исчезнуть. Третий способ самый простой – «взять банк». Лучше всего такая экспроприация удавалась, когда ее осуществляли во имя общего дела.
Если не читали, никогда не догадаетесь, кого я цитирую. Марк Алданов. Каждый прочтет его очерк «Иосиф Сталин» с большим интересом. Несмотря даже на то, что написан он восемьдесят лет назад. И как вы понимаете – в эмиграции. В Париже. В России Алданова быстренько пустили бы в расход. И не только за его очерк. В котором, кстати, проводится трезвая мысль, что Сталин для России был суровой неизбежностью — со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Очерк о Сталине в собрании сочинений Алданова (теперь вышел новый десятитомник) – любопытный пустячок, не больше того. После смерти генералиссимуса заменивший его на троне власти Хрущев мог вполне простить известному эмигрантскому писателю этот «портрет» и приказать начать массово печатать романы Алданова, как у нас печатали, например, Алексея Толстого. Интересно, кто из них был бы популярней?
Но не простил. И лишь во время горбачевской перестройки на нас лавиной обрушились его романы, повести, рассказы и биографические эссе.
Так долго в России не печатали Алданова из-за его позиции. Широко известная на Западе алдановская трилогия «Ключ», «Бегство» и «Пещера» показывает революцию и «участие-неучастие» в ней интеллигенции в совершенно непривычном для нас ракурсе. Ее можно считать контрверсией «Хождениям по мукам» Алексея Толстого. Однако прелесть алдановских романов, разумеется, не только в позиции и вовсе не в отношении нереволюционной интеллигенции (оказывается, была и такая) к тогдашним событиям. А в самой оркестровке этих событий. В каком-то особом, незнакомом нам звуке, в щемящей ноте, характерной для всей алдановской прозы.
У кого-то, наверное, у Джека Лондона, есть леденящий душу рассказ об одиноком волке, бегущем по снежной пустыне. По тональности это близко к Алданову — сочетание чувства безысходности с тоской одиночества затерянного на чужбине человека. Эта же нота, только немного выше и тоньше, звучит в эмигрантской прозе Бунина и у Набокова.
Они вдвоем – Набоков с Буниным – и я еще добавлю сюда мало у нас известного Газданова, считаются корифеями русской эмигрантской прозы всех волн. Четвертым в этом ряду стоит Алданов.
Марк Алданов – случай редкий. На Западе он мало что считался самым крупным русским беллетристом, которым зачитывалась вся эмиграция. Он единственный сумел жить на широкую ногу исключительно на свои литературные доходы. И к тому же еще посылал деньги другим, например, Бунину. А все потому, что его романы пользовались большим успехом в переводах на французский язык.
Бунин (они были друзьями), всегда очень придирчиво и ревниво относившийся к чужой прозе, лично выдвигал Алданова на Нобелевскую премию. Из этого, правда, ничего не вышло, но даже если бы Алданову премию дали, для нас он все равно еще долго оставался бы неизвестным писателем. В лучшем случае советскому читателю представили бы его как обычного беллетриста, автора нескольких романов о парижской революции. За что, кстати, его и любил французы.
На самом деле это беллетрист высшей пробы. Мастер интриги, умевший писать захватывающе, о чем бы ни шла речь. О судьбе русских эмигрантов, о Наполеоновской кампании или о революции в России.
Человек он тоже был удивительный, с счастливой судьбой. По образованию химик и юрист, литератор от Бога, он и в самом деле среди соотечественников-эмигрантов стоял особняком. Опять же, как Бунин и Набоков. Алданов от всех отличался не только изысканностью манер, но и утонченной внешностью и отчужденным отношением к окружающим. Он как бы не жил, а впитывал в себя мир, чтобы потом выплеснуть его на страницы своих книг. И писал размашисто, как сегодня сказали бы – сериалами. В этом смысле даже странно, что современные киношники еще не удосужились ничего снять по его романам. «Истоки», например, вышедшие только что огромным томиной – готовый сценарий для телесериала.
В русской литературе другой такой фундаментальной фигуры, как Алданов, не было. Разве что Горький мог потягаться с ним по широте охвата русской жизни. Наподобие бальзаковской «Человеческой комедии», Алданов создал огромный цикл из шестнадцати романов и повестей о русской и западноевропейской истории двух последних столетий – ХIХ и ХХ века.
Уже этого достаточно, чтобы увековечить свое имя в анналах истории и литературы. Но у Алданова есть еще и научные работы — по химии и даже философии. А его собрания сочинений – явление вообще беспрецедентное. Ни одно из них,— за двадцать лет вышло уже четыре, если не пять многотомников,— не вмещает всех его книг, чтобы называться полным.
Существует Алданов-романист – это одна сторона его дарования, а ведь есть еще – уникальный Алданов-портретист. Переехав из Франции в США, он вскоре понял, что эпикой, т. е. одними своими романами и повестями, ему американского читателя не завоевать. Тогда он стал писать ни на кого из других русских авторов не похожие беллетризированные исторические очерки и психологические портреты. В нем проснулся исследователь. Благо материалов и занятных фактов из жизни известных особ у него накопилось достаточно. Азеф, Сталин, Гитлер, Клемансо, Черчиль – о ком только Алданов ни писал. И не просчитался. В США его английские сборники биографических эссе шли нарасхват, как романы в Европе.
Для нас эти очерки интересны вдвойне. Алданов иначе, чем мы привыкли, раскрывает психологию людей как будто всем хорошо известных. И оказывается, что мы были знакомы с ними очень уж односторонне и поверхностно.
Я опять возвращаюсь к портрету Сталина – у Алданова это не только фигура порочная. Это психологический феномен. А взять, к примеру, личность всем известного предателя и провокатора Азефа? По-своему он – гений преступления. Сегодня, с поправкой на наше время, читать алдановского «Азефа» даже поучительно, не говоря уже о том, что это блестяще написано.
Алданов нам словно открывает глаза. Это касается и его прозы, и документалистики. Все, что раньше нами о том же времени и его людях было читано, отступает на второй план. Судьба многих известных людей, как и самого Алданова и всей русской эмиграции в целом становится нам доступней и понятней. Хотя, между прочим, сам писатель по этому поводу сказал странную вещь — чем больше мы будем знать, тем понятнее все будет только глупцам. И тем непонятнее умным. И тем тяжелее.
G. G. 2012-2017