Литература

МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ ЭСКАПАДЫ РОМАНИСТА
«Письмовник» Михаила Шишкина – роман странный и загадочный. Понять его до конца вряд ли кому-нибудь удастся. Он написан непонятно и непонятно кончается. Что там, в конце концов, произошло с героями, можно только догадываться. Но тем он и хорош, что не до конца прозрачен и ясен. Есть вещи, которые нам природой не дано понять. Роман этот – о них.
Михаил Шишкин издает по книге в пять–шесть лет. Соответственно и в премиальных гонках он участвует с такой же частотой. Остальные топовые российские романисты делают это куда чаще. Поэтому члены жюри престижных премий хватаются каждый раз за его книги, как за спасительную соломинку. Чтобы не награждать одних и тех же авторов.
Результат на лицо. За предыдущие романы,- которых у него всего три,- он успел получить все главные литературные премии: «Русского Букера», «Национальный бестселлер» и «Большую книгу». И за «Письмовник» обязательно получит что-нибудь тоже. Потому что мы больше всего ценим сегодня все необычное, небывалое и раньше нам несвойственное.
Хотя на первый взгляд ничего небывалого в «Письмовнике» вроде бы нет. Эпистолярный роман, составленный из переписки двух влюбленных. Впрочем, в век эсэмэсок уже это необычно. Многие читатели никогда писем не писали, и делать этого не умеют. Но стоит углубиться в текст и обнаруживаются настораживающие вещи. Это только сперва все ничего: одного из героев забривают в армию. Оттуда его пассия получает одно письмо, второе, третье, пятое… И тут вдруг весточка от него приходит… из 1900 года. Тогда как его Сашенька — наша современница. Странным образом ее суженый оказывается в Китае, где в рядах международного контингента участвует в подавлении знаменитого Боксерского восстания.
В его письмах — старый русский быт, старое армейское вооружение, воспоминания о старинной русской жизни… Оба обращаются друг к другу, но один другого, получается, не слышат. Сашенькины письма из перестроечного СССР и Володины из царской армии существуют, словно в параллельных мирах.
Кстати, а он ли это вообще?.. Странный, конечно, вопрос. Но и переписка какая-то странная. Любовь – тут как бы прикрытие. Как рамка вокруг текста. Чем больше в него вчитываешься, тем ясней, что речь в письмах не о любви, а лишь о ее смысле и смысле жизни. Они оба об этом постоянно размышляют. Только на самом деле Шишкина интересует даже не смысл жизни, а смысл смерти. Получается, что смысл – чтобы умереть. И уже потом жить – то ли заново, то ли дальше.
Весь «Письмовник» выше крыши заряжен негативной эстетикой. Но почему-то не каждый читатель это замечает. Хотя некоторые фрагменты просто пугающи. Саша — медсестра в детской больнице; она приходит к смертельно больной девочке, ложится рядом с ней в постель и начинает уговаривать ее не цепляться за жизнь. Дескать, она обязана поскорей умереть, чтобы не досаждать врачам и любящим ее родителям…
Что это? «Новый гуманизм»?..
В то же время здесь все так классно, так мастерски выписано. Действительно прав критик: в современной русской литературе есть Михаил Шишкин, еще два-три писателя — и все остальные. По части мастерства у Шишкина нет равных. Но по мысли не знаешь, как к нему относиться. Может, он извращенный, патологический эгоцентрик? Психопат?
Да нет, конечно, побойтесь бога! Шишкин совершенно нормальный человек. Только почему-то чуть ли ни на каждой странице мимоходом упоминает о разных физиологических гадостях и прочей грязи. Но это, наверное, тоже нормально, по-европейски. Вот увидите, через пару месяцев его «Письмовник» замелькает на страницах СМИ как потенциальный победитель в лонг-листах всех престижных премий.
А если серьезно, все объясняется просто. Михаил Шишкин давно живет в самой шикарной европейской провинции — в Швейцарии. Он ужасно скучает. И пишет, в общем-то, от скуки, и очень трудно. У него тьма набросков, но придумать, как свести их вместе, в одно большое целое, называемое романом, всегда – проблема. И вот это «как», с трудом рожденное,— наверное, именно потому, что «с трудом»,- становится в итоге самым интересным в его книгах.
Есть и другая сторона проблемы. Шишкин покинул Россию, когда там еще бушевал постмодернизм. Законсервированный в своей Швейцарии, он так и остался постмодернистом. Сбросить эту личину обычно редко кому удается. Отсюда у него и рецидивы депрессивной прозы и отрыжки паранойи и дегуманизации. Отсюда же желание беспрестанно говорить о том, что человек в своей основе глубоко порочен, жесток, бездушен и вообще ничтожен, как дождевой червяк. Этих ингредиентов постмодернизма в книге пруд пруди. И поверьте, когда «Письмовник» будут продвигать на премию, они и станут определяющими показателями мастерства прозаика. Верней, не столько они сами, сколько то, как искусно они огранены и оправлены изысканным языком и стилем. Ну, а эпизод с умирающей девочкой, я уверен, будет расценен вообще как шедевр, достойный кисти Рембранта или Босха.
Шишкин с «Писмовником», можно сказать, застрял в 90-х годах, когда актуальна была негативная эстетика, чернушный реализм, ненависть к «чужим», а жалость — только к себе родимому, если сильно прижмет. Такова была этика постмодернизма – его нравственность и мораль. Хотя почему была. Она осталась. Эпоха постмодернизма в целом еще не исчерпала себя. Он кончился в литературе, но не вокруг нас.
Оттого и в «Письмовнике» немало разных эпизодов, в которых автор совершенно искренне демонстрирует полное равнодушие к чужой боли, лишь бы она не задевала его самого. А что двое возлюбленных не слышат друг друга, и письма уходят в никуда и неизвестно кому, тоже очень характерно. Потому что возлюбить друг дружку они возлюбили, но потом в своих письмах они уже демонстрируют только любовь к самим себе.
G. G. 2012-2017