Литература

РЕАБИЛИТАЦИЯ ЛИТЕРАТУРЫ
Оказывается, бытие определяет сознание, только если в голове и без того полно мыслей и идей. Сегодня наше сознание определяется дефицитом идей, «мысленным вакуумом», звенящей пустотой. А что рождает идеи? Конечно же, литература. Книги, которые мы читаем.
Как ни странно, из прочитанного за двадцать лет я не могу вспомнить ничего, что хотелось бы перечитать еще раз. В большинстве своем написанные за это время книги тривиальны и пусты. В этой связи меня приятно удивила одна статья из прошедшей в российской «Литературной газете» дискуссии о роли литературы в нашей жизни. После знаменитого пасквиля Виктора Ерофеева «Поминки по советской литературе», появившегося в печати еще в 1989 году, сегодняшнюю статью можно считать первой попыткой давно уже ожидавшейся реабилитации.
(Кстати, тогда скандальное выступление Ерофеева еще не было констатацией падения интереса к чтению. Ерофеев всего лишь сыграл роль провокатора. Его «Поминки» стали сигналом охотничьего рожка – мол, ату ее, ату эту литературу. И сразу была развязана обвальная кампания против чтения книг, как занятия никчемного и непродуктивного. А сами книги подорожали в разы).
Статья в «Литературке» называется «Русская литература перед судом истории» (ЛГ, 2011, № 37).Написал ее известный культуролог и литературовед, профессор МГУ Михаил Голубков. Она прозвучала как вскрик – эй! а ведь мы забыли!.. И захотелось обернуться и посмотреть, что же там осталось, у нас за спиной.
Там осталась огромная, великая литература, веками учившая русского человека ответственному отношению к собственной жизни, к своему языку и к своей истории. Вспомните «Евгения Онегина» и «Героя нашего времени», «Преступление и наказание» или «Ревизора», с такой неохотой прочитанные в школьные годы. Что мы из себя представляли бы, не прочитав их тогда? Или романы Алексея Толстого и Шолохова, стихи Пастернака, Ахматовой, Маяковского. Можно как угодно к ним относиться, но, согласитесь, не прочитав их, мы были бы совсем другими людьми.
Русская литература сформировала в нашем сознании культ нравственности. Ведь нужна же хоть какая-то нравственность! Хотя бы затем, что человек нравственный в любом обществе предпочтительней безнравственного. Голубков вспоминает, что когда-то бытовало такое слово – нерукопожатность. Им обозначался человек, понятия не имевший ни о нормах поведения, ни о духовных ценностях, ни о «должном» и «недолжном» в отношениях между людьми. Такой персоне не хотели пожимать руку.
Спасала от «нерукопожатности» всегда начитанность. Не количество прочитанных книг, а то, что человек вообще их читал и, следовательно, имеет представление об основных правилах жизни в обществе. Начитанность прививала определенный нравственный код, сумму понятий и представлений, без которых, пишет Голубков «человек и общество теряют преемственные связи по вертикали времени». В этом заключалось и сущность «литературоцентризма», столь ненавистного Ерофееву.
Двадцать лет назад мы отказались от «литературоцентризма» в надежде, что его нам заменят вера и церковь. Но этого не произошло. И, к сожалению, так как свято место пусто не бывает, «литературоцентризм» был замещен холодным и расчетливым прагматизмом. Новые писатели – такие как Минаев, Робски, Сорокин и десяток других, чьи имена даже не хочется запоминать, взломали наш прежний код, чтобы привить нам вместо обычных представлений о том, что такое хорошо и что – плохо, культ личного успеха и культ денег. Мы опять приблизились к «нерукопожатности».
Хуже того, огромный дефицит начитанности и знания литературной классики превратил нас в разновидность «офисного планктона», когда человек перестает понимать, что есть огромная разница между ситуацией, когда ты служишь и когда прислуживаешь. Мы разучились понимать даже самое простое – ради чего мы теперь живем, в чем смысл жизни. Неужели только в деньгах и в накопительстве?
Следующая ступенька вниз – потеря способности к самоидентификации. Оказывается без знания литературы нам не с кем соотносить свои представления о людях и жизни. Не с кем себя сравнивать. Человек, как вычислительная машина, постоянно должен сопоставлять свои действия и решения с чужим опытом. А берется он сегодня только из прочитанных книг. Классическая литература потому и считается классической, что ее персонажи обогащают нас опытом классических действий и решений. Кроме того, исторические герои книг помогают нам осознать величие прошлой истории и на ее примерах определять для себя ориентиры в будущем.
Все это элементарные вещи, хорошо известные психологам и психиатрам. Прочитанные книги и их герои ориентируют человека в бытовом и государственном пространстве. Одного желания хорошо жить и много зарабатывать недостаточно, чтобы, например, у подростка сформировалась добропорядочная, патриотически мыслящая личность. В то время как даже только один прочитанный в школьные годы роман «Война и мир» – пусть наспех, пусть поверхностно – способен активизировать всю заложенную в нас систему архетипов (так уж он написан!) и отрегулировать весь спектр морально-нравственных представлений.
Художественная литература формирует в нашем сознании «новую мифологию» — мифологию того века, в котором живет читатель. И не имеет никакого значения критический это реализм, романтизм, соцреализм или модернизм. Если в книге случайно наличествовал какой-нибудь негатив, он выкипает в бурлящих котлах нашей памяти, и на матрице «путеводителя по жизни» отпечатывается лишь позитив. Он и создает необходимые ориентиры в головах читателей.
Пробегая глазами двухсотлетнюю историю русской литературы, Голубков находит, что отказ от «литературоцентризма» быль большой ошибкой. В любом случае его наличие куда полезней, чем нынешнее пренебрежение к книгам и к русской литературе вообще. Она всегда была заточена на идеи, а идеи – это не камлание шаманов и не заучивание библейских истин. Идеи побуждают мыслить и поступать добропорядочно и креативно.
Книги помогают человеку начитанному в самоидентификации и, как пишет Голубков, «делают понятной для нас историю, создают алгоритмы поведения в разнообразных жизненных ситуациях и формируют систему бытовых и онтологических ценностей». Благодаря книгам, мы узнаем, как жили наши отцы и деды и как нужно жить нам самим. В качестве путеводителя по жизни мы ничего лучше литературы за двадцать лет не нашли, а раз так, значит, надо вернуть ей прежний статус. И начинать надо со школы – сделать преподавание литературы одним из главных школьных предметов.
G. G. 2012-2017