Литература

ДИСКРЕДИТАЦИЯ ХЕМИНГУЭЯ
Мы часто перерастаем книги, которыми когда-то восхищались, продолжая, тем не менее, считать их своими любимыми. Романы Хемингуэя из их числа. Культовый писатель полувековой давности теперь воспринимается спокойно, почти как музейный экспонат. Но это не значит, что сегодня его не читают. Проза Хемингуэя великолепна, больше ни у кого мы такой не найдем. Но как фигура он перестал восхищать. И портрет его, висевший в 60-е годы, как икона, во многих домах, сегодня ни у кого на стене уже не увидишь.
Недавно на русском языке вышел роман кубинского автора Леонардо Падуры «Прощай, Хемингуэй». Его издали мизерным тиражом – всего три тысячи экземпляров. Но если кто-нибудь из былых поклонников Хемингуэя на него наткнется, стоит полистать.
Этот эксцентричный роман, претендующий на альтернативную биографию, читается с любопытством. От него веет скандалом. Падура стремится поставить жирную кляксу в биографии писателя. В то же время многое в нем импонирует. Не часто даже очень известные писатели удостаиваются такой чести, чтобы не воспоминания современников и не ученые монографии, а интуитивно и эксцентрично написанный роман восполнял пробелы в нашем представлении о них. В книге все, что касается последних лет жизни «папаши Хэма», сказано лаконично, внятно и потому убедительно.
Эксцентричность романа Падуры в том, что автор по скупым сведениям, как когда-то знаменитый антрополог Герасимов по черепу восстанавливал лица давно умерших людей, старается реконструировать последние месяцы жизни и причины самоубийства Хемингуэя.
Но дело даже не столько в самом способе реконструкции печального события, сколько в том, как вся эта процедура меняет отношение автора книги к Хемингуэю почти на прямо противоположное. Да и написана книга, можно сказать, тоже для того, чтобы показательно разобраться, почему проза Хемингуэя сегодня не воспринимается нами с таким же восхищением, с каким мы относились к его произведениям еще тридцать и двадцать лет назад.
История эта сама по себе захватывающая и читается как криминальный роман. Бывшему полицейскому, давно переквалифицировавшемуся в сочинители детективов, предлагают заняться расследованием загадочного факта. На территории кубинской усадьбы Хемингуэя случайно обнаружен закопанный под деревом скелет убитого сорок лет назад человека. Предполагается, что убил его сам писатель, после чего сразу уехал из Гаваны и вскоре покончил с собой.
Работая над книгой, Падура постепенно, шаг за шагом следуя за своим героем-детективщиком, безжалостно – не столько даже по отношению к будто бы горячо любимому им писателю, сколько к нам, читателям,- рисует совершенно неожиданный характер папаши Хэма.
Несмотря на то, что, как утверждает Падура, его персонажи во многом выдуманы, Хемингуэя мы воспринимаем именно таким, каков он был для нас на самом деле. Во всяком случае, в начале книги. Потому что потом его образ, как сжимающаяся шагреневая кожа, стремительно теряет ореол величия и непогрешимости. Эта метаморфоза наглядно объясняет нам, почему сегодня меняется отношения читателя и к самому Хемингуэю, и во многом к его романам тоже. Мы начинаем видеть то, чего раньше, околдованные необычной прозой Хемингуэя, не замечали.
Кстати, в слегка похожей манере пишет и сам Падура. Но здесь я хочу оговориться: Падура не имитатор, нарочно подражающий писателю. Его почерк, как, собственно, и хорошо известный поклонникам латиноамериканской литературы «знойный слог», когда от жары и лени стараются вкладывать в произносимые слова гораздо больше смысла, чем они содержат, характерен для многих латиноамериканцев.
Кроме того, в романе Падуры нам видится еще и эффект мерцающей иронии, когда толком не поймешь, то ли она есть, то ли ее нет. С одной стороны, это отчасти связано с нашим «умением» читать между строк даже в тех случаях, когда искать там решительно нечего. А с другой, с влиянием латиноамериканского магического реализма, который способствует тому, что у автора не то, чтобы между строк, но за самими словами накапливается много такого, чего высказывать вслух ему по разным причинам не хочется.
Словом, толком не поймешь, насколько серьезно относится сам Падура к своей хронике последних дней Хемингуэя. Поэтому можно на все посмотреть и совсем по-другому. Как на искусную дискредитацию Хемингуэя. Ведь автор оперирует только догадками и предположениями. Никаких доказательств, что Хемингуэй – убийца, у него нет. Ему, быть может, просто не дает покоя миф о папаше Хэме как человеке выдающегося ума и мужества. Сейчас много развелось охотников развенчивать мифы. Когда самим прославиться нечем, эта публика начинает покушаться на чужую славу. Вот и до Хемингуэя добрались. Почему бы не подтолкнуть того, чей пьедестал уже покачнулся.
Тем более, что романы Хемингуэя сегодня уже не всюду в топе. Это десять лет назад в мировом рейтинге из ста лучших романов, написанных на английском языке, за Хемингуэем числилось сразу четыре. Это было много. А вот сегодня в составленный в 2009 году московским еженедельником «НГ-Ех libris» перечень ста лучших книг всех времен и народов вошел уже всего лишь один его роман — «Прощай, оружие».
G. G. 2012-2017