Литература

Книгочей.
ЛОШАДЬ ПРЖЕВАЛЬСКОГО, ОБЕЗЪЯНА ПРИЛЕПИНА…
Детям до шестнадцати лет Захара Прилепина лучше не читать. Хватит уже, что они матом ругаются. Прилепин их еще чему-нибудь научит. Его проза, как боевая растяжка, тронешь – себе же будет хуже. Убить не убьет, но канализационной грязью обдаст с головы до пят.
А ведь действительно странно, я только сейчас обратил внимание: из всех видов нечистот, он больше всего любит иметь дело с канализацией.
С другой стороны, что тоже удивительно, Захар Прилепин самый модный сегодня в России писатель. И вроде бы в хорошую компанию попал: Пелевин, Проханов, Юзефович, Шишкин, Быков еще несколько уважаемых авторов. Вы, конечно, догадались, это все лауреаты премии «Национальный бестселлер». И вместе с ними дядька Черномор – Захар Прилепин.
Жюри «Нацбеста» в этом году выдало свой коронный номер. По итогам десяти лет сводную премию «Супер Нацбест» в размере 100 тысяч долларов оно присудило тоже Прилепину, за роман «Грех».
На радостях молодой писатель подарил стране и народу свою очередную нетленку. Новый роман с вызывающим названием «Черная обезьяна». О человеке, который научен нашим временем нормально исполнять только три функции: есть, испражняться и совокупляться. Я глянул в блоги, мать родная! Восторженных девичьих откликов на «Черную обезьяну» – засыпься. Свести их можно к общему рефрену – Прилепин лучший прозаик современной России.
И в чем-то девчонки правы. Лучше Прилепина русским словом в России сегодня, действительно, никто не владеет. «Черную обезьяну» не получается читать наискосок, пропуская абзацы и страницы. Каждый абзац удивительно емок, фразы эмоционально насыщены, живопись сочная, лексика динамичная. Все есть у Прилепина, кроме главного. Того, что соединяет это в единую запоминающуюся картину. И еще беда, настораживает эстетика Прилепина: каждая страница у него вызывает отвращение и брезгливость. Хотя вот, поди ж ты, юным девам роман нравится. В частности, их приводит в восторг, как описывается секс.
Но секс сексом, а мне, читая «Черную обезьяну» мешало то, что Прилепину не хватает фантазии. Такое впечатление, что после каждого пассажа он мучительно ищет, о чем еще рассказать. Да позабористее. Чтобы мурашки от страха пошли или гусиная кожа от омерзения выступила. Отсюда и все его дикие сцены с российскими пацанами, которые от скуки забивают палками чердачных голубей, сладострастно размазывают по окну раздавленных мух, выкалывают глаза петухам или сжигают в печке незрячих котят. Еще хуже эпизоды про африканских недорослей, вспарывающих человечьи и козлиные животы только затем, чтобы сравнить, одинаково ли у них расположены внутренние органы…
Похоже, ненасытная страсть все это описывать произрастает у Прилепина на сексуальной почве. В том смысле что и жестокость, и грубая матерщина, и смакование физиологических подробностей – все это у него от неутоленной подростковой похоти. Юные поклонницы Прилепина почему-то кокетливо называют эту жесть невинным «пацанским жеманством». Хорошенькое жеманство, когда у него весь роман строится на том, что какие-то подонки средь бела дня на городской окраине от нечего делать вырезали жильцов целого подъезда многоэтажного дома.
Наш герой, будучи газетчиком, получает задание провести журналистское расследование. По ходу дела он пару раз приезжает в секретную лабораторию, где в спецкамерах содержат четверых подростков-индиго. Они будто бы и зачистили злополучный подъезд. Впрочем, зачем герой романа наведывался в эту психушку, куда его тянет как магнитом, остается неясным. Правда, потом оказывается, что и сам он малость того и состоит на учете в каком-то диспансере.
В итоге он ничего про детей-убийц так и не выясняет. Делать ему больше нечего, есть дела поважней: он целыми днями занимается любимой проституткой и пытается решить дилемму – развестись ему с женой ради счастья с любовницей с панели или пожалеть своих малолетних детей, которые для него, кстати, не более чем тряпичные куклы. Короче скажу так: не знаю, как сам Прилепин, но его герой (почему-то безымянный и это ввергает в искушение отождествить его с автором), несомненно, представляет собой ценную находку для любого практикующего врача-психоаналитика.
Прилепину в романе, к сожалению, не хватает главного писательского качества – умения подняться над описываемыми событиями и с высоты ментального плана разобраться, что к чему. Он это и сам понимает. Свою творческую ситуацию Прилепин достаточно точно обрисовал в беседе с другим модным сегодня инженером человеческих душ Санаевым: «Интересно у тебя получается – я, когда пишу, просто говорю, а ты и говоришь, и еще думаешь».
Писать и думать Прилепину слабо. Во всяком случае «Черная обезьяна» этим качеством не отличается. Поэтому роман воспринимается как воспоминательная проза – о собственном детстве в российской глубинке, о первых женщинах и не легкой жизни молодого маргинала. Чтобы параллели с автором не были слишком явными, Прилепин выдумал себе героя как бы во многом психически не совсем адекватного. Иногда даже, особенно в подпитии, ударяющегося в поток сознания, с навязчивыми жуткими видениями и т. д., и т. п. Читать этот бред не очень приятно, но характер героя он проясняет. И книги в целом тоже.
Когда-то в русской литературе очень модным считался жанр физиологического очерка. Сегодня вошел в моду физиологический роман. О тех, кем кишмя кишит дно современной российской жизни. Пржевальский в свое время открыл и описал подвид дикой лошади, которую мы называем лошадью Пржевальского. Точно также, наверное, можно считать, что в «Черной обезьяне» описан тип полудикого (или одичавшего?) русского человека — обезьяны Прилепина. Это человек вроде бы образованный, но без духовных запросов. Уже маргинал, но по разным причинам еще не бомж. Под писательской лупой вид его отвратителен и пугающ, но тем, наверное, и ценится прилепинский роман.
Смущает только одно. Читаешь ту же «Черную обезьяну» и удивляешься, откуда в русской литературе у многих молодых авторов – у Илличевского, у Елизарова, у того же Прилепина — это редкая (собачья, между прочим) страсть самим вываляться в грязи и вывалять в ней читателя? Неужели они не понимают, что так писать, как написаны их скандальные романы «Перс», «Библиотекарь» или «Грех», совсем не трудно. Ни ума особого, ни большого таланта для этого не надо. Талант – он нужен, когда пишешь на уровне Толстого, Бунина или Трифонова. Правда, сдается мне, ни Толстому, ни Бунину, ни Трифонову сегодня за их книги «Нацбеста», «Букера» и «Большую книгу» не дали бы. Специфика другая, не тот формат.
G. G. 2012-2017