Литература

КОМУ ЧУМА, КОМУ ЛЮБОВЬ
Когда я в 70-х гг. прочитал роман Габриэля Гарсия Маркеса «Сто лет одиночества», для меня это было, как для многих тогда, событием оглушающей силы. Писателя такого калибра ХХ век еще не знал. Мало сказать, что эта книга сделалась культовой. Она стала точкой отсчета крушения литературных амбиций, что в скорости привело книжный мир к пандемии постмодернизма.
Литературные посредственности, осознававшие, что они мало на что способны, умудрились тогда использовать свою посредственность, как архимедову точку опоры, и перевернули в литературе все верх дном. С тех пор и пошло – чем хуже ты пишешь, тем лучше. Посредственность восторжествовала. Порой она торжествует и сейчас, не желая признать, что постмодернизм уже лет десять, как сыграл в ящик. И только такие великолепные книги как недавно вышедший на русском языке роман Маркеса «Любовь во время чумы» расставляют сегодня все по местам.
О чем он? О любви, конечно, о чем же еще. Но так, как пишет о ней Маркес, не писал еще никто. Это роман о любви семидесятилетних. И заметьте, он написан шестидесятилетним человеком о том, чего он еще не знал и в силу своего возраста пережить не мог. Впрочем, может именно потому в восторге от романа те, кто на десять и двадцать лет старше возраста, в котором автор написал эту книгу.
Вообще, надо сказать, в последнее время книжный мир все чаще преподносит нам приятные подарки. «Любовь во время чумы» стала замечательным сюрпризом еще и в том смысле, что этот перченый, с густым шлейфом южноамериканских ароматов эротический роман замечательно написан и относится к литературе высочайшего класса. Маркес в нем играет в замысловатые игры, плетет из слов чарующие кружева и возвращает нас к мысли, от которой недруги литературы сумели нас отучить: изящная словесность потому и называется изящной, что способна изумлять своим совершенством.
В отличие от современной литературы — русской ли, французской, да и любой другой – каждый, прочитав несколько страниц книги, должен будет признать две вещи. Во-первых, что это, действительно, настоящий роман, и что его хочется читать. Почему я говорю в первую очередь о русской и французской литературе? Потому что для них сегодня характерно как раз противоположное: скудность мысли, мелкотемье, убогий уличный язык и как правило малогабаритность формы. Проза Маркеса наоборот кроме цветистости и яркости текста щедро насыщена мыслью и чувствами, она многомерна, многослойна и настоена на эпической иронии.
Кстати, об иронии: юмор, ирония и шутка в романе повсеместны. «Любовь во время чумы» критики называют самым веселым романом Маркеса. Если бы не это, даже трудно себе представить, насколько скучны и не интересны могли бы стать эротические экзерциссы Маркеса и бесконечные описания бытовых деталей жизни населения побережья Карибского моря. Юмор придает этому совершенно особое звучание, а рассказываемым историям психологическую глубину. Их читать приятно, интересно, даже познавательно. Колумбийская глубинка конца Х1Х и первой половины ХХ вв. предстают перед нами во всей красе своей немыслимой экзотики. Читаешь и удивляешься, что ничего не знал об этом мире раньше.
А сюжет вроде бы прост и непритязателен, но завязан крепким узлом. Речь идет о безответной любви. Молодой человек, не блистающий ни богатством, ни внешностью, ни умом, клянется достичь всего, чем забыла наградить его судьба, и дождаться, когда его возлюбленная, которая и видела то его всего пару раз, можно сказать, в подростковом возрасте, проживет жизнь, переживет своего мужа, останется вдовой и вот тогда он завоюет ее руку и сердце.
Весь роман, богатый описанием судеб разных героев, на самом деле – одна сплошная прелюдия к этому событию. Прелюдия длиной в несколько десятков лет. Она вбирает в себя множество историй, обширную географию – героев носит по всему западному миру,- и, конечно же, яркую экзотику колумбийского быта. Особенно поражает в нем одна особенность – насколько все здесь выглядит фантастично и несопоставимо с тем, что происходило в те же 20-30-е гг. прошлого века на других континентах и в других странах. Это в романе Маркеса – может быть, самое характерное свойство магического реализма, когда все происходит рядом с нами, но кажется, что где-то на другой планете.
«Любовь во время чумы» внешне может показаться кому-нибудь вполне житейским романом. На самом деле это совсем не так. Здесь, хоть мы и не замечаем, расставлено много вешалок, на которых развешаны снасти магического реализма. Читателю узнавать их не обязательно. Важно, чтобы он просто попадался в эти сети и восторгался магикой слов, необычностью сюжета и экзотикой южноамериканской жизни. Например, местами роман вдруг кажется игрушечным, как будто он сложен из ярко расписанных детских кубиков. Иногда вообще неожиданно оказываешься как будто в какой-то неземной запредельности полной символическими предметами, где оживают мифы и рождаются новые лирические и философские смыслы.
Это и есть магический реализм, когда кажущееся на читателя начинает воздействовать сильней реальности. Очень многое в романе значит поэзия поступка. Любое заметное происшествие Маркес связывает с романтическими чувствами одного из героев, и тогда оно приобретает в его жизни совершенно особое звучание. Не раз потом такой поступок прозвучит рефреном, как отголосок злого рока или судьбы-злодейки. Обставленные сценично, с подчеркнутой театральностью эти поступки приобретают у Маркеса эпический и чуть ли ни вселенский смысл.
И резкое переключение взгляда одного героя почти на противоположное восприятие происходящего его визави – не это ли главный механизм магического реализма, поднимающий читателя как будто воздушной волной на большую высоту над всем происходящим. А затем, будто в крутом пике, роман выходит в открытый финал. Только читателя уже не обманешь, он смысл уловил и крепко держится за эту жар-птицу. Зачем тут любовь и при чем здесь чума, он отлично понимает.
G. G. 2012-2017