Литература

ПАРАДОКСОВ ДРУГ
Книг Набокова у меня на полке с десяток, и это далеко не все, что он успел написать. Но все равно, когда в книжном магазине взгляд останавливается на его романах, кажется, что написано им не так уж много. Испытываешь даже чувство сожаления, что ничего нового у него уже не выйдет.
Известных писателей теперь принято издавать большими обоймами, начиная с наиболее успешных книг. Когда все лучшее издано, добираются, наконец, до самых первых. И тут Набокову повезло больше других.
Издательство «Азбука», предпринявшее грандиозный проект «Вся проза Набокова», решилось, можно сказать, на подвиг. Впервые его произведения, как сказано в аннотации, выходят «в юридически и текстологически корректной публикации», а некоторые вообще в новых переводах. Но мало того, начало проекта было положено изданием именно первого романа писателя «Машенька». И это неспроста.
Первый роман Набокова совсем не плох и дает фору некоторым из написанных им книг уже в зрелом возрасте на английском языке. «Машеньке» сильно уступает, например, последний роман «Смотри на арлекинов», очень претенциозный, надуманный и к тому же отвратительно переведенный на русский язык. Перевод искажает смысл текста местами до полного абсурда. Примерно такая же участь постигла существующий на русском языке в двух переводах роман «Ада». Я ужаснулся, начав сравнивать оба перевода: такое впечатление, что это две разных книги, написанных разными авторами! «Машенька», на мой взгляд, и читается проще, и написана лучше.
Я говорю, на мой взгляд, потому что некоторые критики русского зарубежья приняли первый опыт Набокова в прозе в штыки. Причем, совсем не потому, что они посчитали его слабым. Наоборот все отмечали, что «Машенька» написана очень бойко, что Набоков блестяще владеет слогом и уверенно строит сюжет, но это как раз их и озадачило. Критики не могли взять в толк, к чему все это великолепие. Да, молодой автор ловко играет словом, но… абсолютно аполитичен и даже безнравственен! Им, привыкшим считать, что русские писатели в мировой литературе выполняют некую просветительски-воспитательную миссию, было не понятно, зачем молодой поэт вдруг обратился к прозе и что, собственно, хотел своей «Машенькой» сказать.
Обструкция, впрочем, получилась маломощной, потому что все было шито белыми нитками. А на расстоянии сегодняшнего дня вообще стало очевидно, что критики Набокова повели себя тогда сварливо и завистливо. Часть из них, мало того, что мыслили очень консервативно, местечково, к тому же и сами подвизались, как они высокопарно выражались, на ниве изящной словесности. Им, конечно же, было завидно, что удачливый, хорошо образованный молодой человек всего двадцати с лишним лет, так непринужденно и, главное, уверенно из салонной и даже альбомной поэзии вошел в большую литературу.
Но это еще не все. Они, считавшие себя столпами русской мысли, увидели в «Машеньке» посягательство на святые принципы русской эмиграции. Русский пансион в Берлине, где, собственно, у Набокова все и происходит, описан в романе с иронией и сарказмом. Набоков остро чувствовал, насколько малокультурен и провинциален круг людей, среди которых ему приходилось жить в русском Берлине. Именно эти ощущения и стали для него основой, фундаментом его романа.
Мы сегодня сильно идеализируем русскую эмиграцию той поры. На самом деле (и, во  всяком случае, судя по той публике, о которой пишут, скажем, Бунин и еще два равных по величине ему и Набокову прозаика русского зарубежья Гайто Газданов и Марк Алданов) людей большого ума и выдающихся талантов среди них было раз, два и обчелся. Поэтому дать объективную оценку их творчеству и, в частности, во многом новаторской прозе Набокова было некому.
Новаторство Набокова состояло в том, что он стал первым в русском зарубежье автором, который прозу писал на западный манер. В смысле, что литература для него не имела других задач, кроме как мастерски сочинять и рассказывать занятные истории. Мне кажется, для него даже не существовало общепринятого деления литературы на поэзию и прозу. Набоков обожал два занятия – ловлю бабочек и игру в шахматы. Литература в его восприятии была в чем-то сродни им. Охотой за сюжетами и игрой в слова. К своим стихам, романам и рассказам он относился как к решению и составлению шахматных задач.
В своих текстах он беспрерывно играет – именами персонажей, коллизиями, сюжетами, стилями. У Набокова, как утверждают знатоки, «нет двух рассказов, написанных в одной манере». Такое впечатление, что он их сочиняет как пародии на что-то недавно прочитанное. Вот это критиков бесило особенно. Пока они, в конце концов, не договорились до того, что Набоков в литературе ничего не делает просто так, по доброте душевной, потому что он на самом деле чистой воды… постмодернист. И занимается исключительно тем, что пародирует в своих произведениях самых разных писателей мировой литературы.
Так ли это или не так, поди теперь, докажи. Но он, действительно, любит поиронизировать над читательскими вкусами и посмеяться над нашими литературными предпочтениями. И обожает парадоксы, что в литературе встречается, между прочим, совсем не часто. Дорвавшись до какой-нибудь парадоксальной схемы или коллизии, он пишет сладострастно, как будто сам удивляется, что в литературе так бывает.
Его «Машенька» — роман парадоксов от начала до конца. От замысла до воплощения. Главный герой романа Ганин – это парадоксальным образом сам Набоков, попавший в эмиграцию, как кабан в западню. Неожиданным образом жена его соседа по русскому пансиону в Берлине, которая вскоре должна прибыть из России, оказывается его первой девушкой, которую он попытался, но, то ли не сумел, то ли не захотел соблазнить восемнадцатилетним юнцом в отцовском имении. Теперь уже двадцатипятилетний аля-Онегин решает переиграть заново жизнь, как шахматную партию. Исход его затеи оказывается невероятным. Машенька, в конце концов, становится для него символом этой не сложившейся жизни. С одной стороны, сладостным воспоминанием о России как утерянном рае, а с другой, укором, напоминанием о том, что вернуться на родину ему никогда уже не удастся.
Первый роман Набокова получился удивительно психологическим. Воспоминания, мечты, надежды, суровая явь эмигрантского быта так тесно в нем переплелись, что одно проникает в другое и не всегда можно четко отделить прошлое от настоящего. В русской литературе ничего подобного до «Машеньки» ни у кого не было. А в довершении всего получилось еще и так, что с самой героиней ни Ганину, ни читателю встретиться в этом романе не удается. В «Машеньке» существует только ее тень, абрис, милый призрак. Наяву она в романе так и не появляется. Что, вообще-то, не помешает ей все-таки появиться перед нами «живьем», но гораздо позже, уже в третьем по счету романе Набокова «Защита Лужина». Там она фигурирует в нескольких эпизодах со своим супругом Алферовым в качестве «случайной знакомой» уже совсем другого героя. Вот в какие игры играет в своей прозе Набоков.
G. G. 2012-2017