Литература

БУКЕРА ОТДАЛИ БАРНСУ
Редко случается, чтобы английскую премию Букера получил писатель уже хорошо известный русскому читателю. Джулиану Барнсу в этом смысле повезло благодаря ошибке. То ли переводчики, то ли пиарщики перестарались, но пару лет назад книги английского писателя стали появлялись на наших прилавках с лаконичной «обманкой» на обложке – лауреат премии Букера. Скорей всего это был издательский рекламный трюк.
Букеровская премия считается самой престижной в мире англоязычной литературы, удостоиться ее – большая честь. Лауреат, кроме чека на сумму 50 тысяч фунтов стерлингов (80 тысяч долларов), получает пожизненную славу английского классика.
Постмодернист Барнс, действительно, много раз попадал в списки букеровских номинантов, но безрезультатно. Пока постмодернизм был актуален, его апологеты нигде (за исключением ельцинской России) особо не ценились. Барнс терпеливо ждал своей очереди и вот дождался. На исходе нынешнего года ему как уходящей натуре «другой литературы», наконец, Букера дали.
Говорят, тут постарались поклонники его прозы. Многие считают, что на сей раз премиальный шорт–лист из шести финалистов был составлен с таким расчетом, чтобы Барнс «казался великаном среди лилипутов», и жюри, хочешь, не хочешь, пришлось бы проголосовать за его кандидатуру. Так ли это, сказать трудно, но английская критика поспешила отметить, что новая книга Барнса «Ощущение конца», за которую ему и дали премию (на русский язык она еще не переведена), тоже намного уступает его прежним романам.
Барнс – фигура в англоязычной литературе вообще не однозначная. Его называют не лучшим писателем в Англии, а «очень современным». Комплимент ли это – не знаю. Поклонников у него много, но и недоброжелателей тоже. Кстати, и те, и другие далеко не уверены, что то, что он делает, можно назвать художественной литературой. Это ближе к беллетризованной журналистике, к литературе очерковой. Тем не менее, его книги любят читать как эстеты, так и домохозяйки. Одни за то, что он попирает художественные каноны, другие за простоту письма и неподдельную искренность.
Знатоки постмодернистской литературы утверждают, что Барнс мастер эссеистики. Находят его великолепным стилистом, ироничным и озорным автором. Поклонники литературы традиционной наоборот удивляются его лохматому, непричесанному стилю, считают его болтуном и пошляком, а иронии в упор не видят. Сам он все, что делает, называет «другой литературой» или «нелитературой». Высшим оскорблением для себя Барнс посчитал бы сравнение его прозы с Моэмом, Теккереем или с кем бы то ни было из признанных классиков старой и новой английской литературы. Все они для него «архаики», читать которых скучно и неинтересно.
Чем же Барнс так привлекает своих фанов? В первую очередь современной манерой откровенно и громогласно говорить о самых интимных сторонах своей жизни и ставить себя в сомнительные положения – то он гомосексуалист, то нет. Как будто это сильно кого-то волнует. Дело здесь, очевидно, в другом. Барнс всерьез считает, что самый верный путь к литературному успеху – это демонстрация своей причастности к гей-культуре. Сексуальные заморочки и любые проблемы секса, о которых он страсть как любит порассуждать, идут в его творчестве первым номером. Вторым – первобытный страх перед неведомым, перед неизбежностью смерти и преклонение перед божественным началом. Это при всем притом, что публично он демонстрирует полное свое безразличие и к первому, и ко второму, и к третьему (иначе какой же он постмодернист?). Барнс даже посвятил этому отдельную книгу «Нечего бояться».
Многими она считается его лучшим творением. Один из рецензентов написал, что это «восхитительная смесь личных воспоминаний, семейной истории, литературной критики и философских размышлений». Правда, Букера за нее Барнсу так и не дали, жюри не нашло ее восхитительной.
Прорывом в английской литературе считается его, по мнению критиков, образцовый постмодернистский роман «Попугай Флобера». Это тоже эссе, от художественной литературы далекое, но написанное интересно, даже увлекательно, т. к. в романе раскрываются многие неизвестные стороны биографии Флобера. Книгу о нем тоже можно назвать «восхитительной смесью» собственных проблем, воспоминаний и неожиданных (в основном опять же сексуального характера) сведений о французском писателе.
«Восхитительная смесь» в случае с Барнсом может считаться модным жанром современной прозы, теперь уже окончательно узаконенным новым букеровским лауреатом. В этой манере написаны все его романы, на романы в традиционном понимании мало похожие. Впрочем, от Барнса, как кто-то сказал, ничего другого и не ждали. Он напоминает пассажира, который отстал от поезда и старается скрыть свою потерянность: егозит, хихикает и пытается шутить. Уразумев, что время постмодернизма прошло, а он остался, и жить в литературе как-то надо, Барнс прибился к берегам «нового реализма». Главный принцип неореализма вполне устраивает Барнса. В отличие от художественно организованной прозы с сложными сюжетными построениями, неореализм предполагает легкомыслие и мелкотемье. В текстах не должно быть ничего такого, что давало бы повод называть их художественной литературой. Вымысел для Барнса всегда был чужд и неприемлем. Мир, говорит он, незачем придумывать, его просто надо отражать во всей полноте и противоречивости. Искренне и честно.
Поэтому для романов Барнса, как и для неореализма в целом, характерны натуралистические описания, склонность к документальности, скупой, безликий журналистский язык и несложный стиль. Неореализм Барнса оппозиционен и по отношению к классическому роману, и к классике вообще. Эту свою оппозиционность Барнс выставляет напоказ. Для него важно быть простым и понятным, его романы молособытийны, зато опять же искренны и откровенны в самых интимных вещах. В отношениях между героями ничего не должно отягощать. Минимум персонажей, а еще лучше говорить вообще только о себе и близких тебе людях. И, как правило, о таких повседневных для каждого человека вещах, как секс, работа, пища, рождение детей, старение и смерть. Интеллекта минимум, хотя его наличие, конечно, желательно. Можно ограничиться упоминанием известных имен. И еще — важно не что человек думает, а как он чувствует.
В такой манере Барнс написал уже пятнадцать книг. И если сегодня в реальной жизни мы любим по каждому подходящему случаю повторять сакраментальное выражение «ничего личного!», то Барнс наоборот делает ставку в своих сочинениях только на личном. Каждая его книга – почти исповедь. И теперь, после награждения его премией Букера, вряд ли у кого-нибудь повернется язык назвать романы Барнса «другой литературой». Нынче у них новый статус — философско-исповедальной прозы.
G. G. 2012-2017