Литература

О. С. – ЛИМИТА МОСКОВСКАЯ
Не знаю, стал бы я читать новый роман Ольги Славниковой «Легкая голова», не окажись он в шорт-листе самой престижной российской литературной премии «Большая книга». Всякого рода вольные допущения в романах, вроде того, что человек родится с лишней рукой, хвостатый или безголовый меня, честно говоря, не прельщают. Хотя в жизни бывает, конечно, всякое.
Между тем для Славниковой экстравагантные, фантастические ситуации — хлеб насущный. Так, например, в ее получившем пять лет назад Русского Букера романе «2017» вообще чуть ли ни калькируются революционные события 1917 года на год 2017. И ничего. Тем, кто раздает премии за литературу, такие вещи очень даже нравятся. Чем эксцентричней, тем интересней — вот главный нынче критерий в оценке художественных произведений и в присвоении разных наград.
Этих премий, к слову сказать, у Славниковой пруд пруди. Больше, чем написанных ею книг. И сама она, между прочим, тоже член комитетов разных премий. В частности, любимой начинающими авторами — «Дебют», чем очень горда и уделяет ей почти все свое свободное от сочинения романов время.
Впрочем, прочесть «Легкую голову», разумеется, стоило. Не случайно же этот роман на Международной книжной ярмарке в Москве стал победителем в номинации «Проза года». В смысле языка и стиля он написан вполне добротно, в этом его основное достоинство. И при всех своих сюжетных несуразностях легко читается.
Что же касается фантастических допущений, это почему-то для многих российских писателей стало в последнее время нормой. Кого ни возьми — Пелевина, Быкова, Сорокина, Галину, Робски — да почти у любого из нынешних литературных знаменитостей мы находим в книгах какой-нибудь вычурный трамплин, чтобы было откуда прыгнуть и потом уже парить в свободном полете авторской фантазии над мрачной сегодняшней действительностью.
Нет, чтобы в традициях отечественной словесности выйти на литературный простор естественным образом и там уже начать куролесить. Славникова склонна использовать для этого какой-нибудь финт из области социальной фантастики. Раскрутить, разогнать с его помощью сюжет, а потом реально опустить в самый пошлый натурализм. Так главный персонаж ее романа, вроде бы вполне нормальный современный человек, пиарщик и рекламный менеджер, буквально в первом же абзаце делает совершенно официальное заявление, что он живет с постоянным ощущением, будто у него нет головы. Она у него говорит, курит, пьет и ест, но с раннего детства наш герой ее почему-то не чувствует. Не в фигуральном, а в самом прямом смысле слова.
И этого Славниковой мало. Кроме всего прочего, она имеет еще склонность к сюрреализму. Как у Сальвадора Дали, часовой циферблат у нее, со всеми стрелками, может взять и поплыть, растекаясь как в бредовом сне во все стороны. В романе к ее герою неожиданно приходят какие-то социальные соглядатаи, объясняют, что из-за его невесомой головы (?!) в мире происходят разные крушения, катастрофы, аварии, взрывы, и прекратиться все это может только в том случае, если он застрелится. Тогда, кстати, его наследникам выплатят 10 млн долларов.
Весь роман строится на том, что эти «социалы» уговаривают героя пустить себе пулю в лоб, а он, мятежный, отказывается это сделать. И придумывает способы, как оставшись живым, заполучить причитающиеся ему миллионы.
Сюжетец, прямо скажем, высосан из пальца, но, как это ни странно, сюжетные перипетии, пока читаешь «Легкую голову», интересуют меньше всего. Авторская идея о личной свободе, когда в мире нет ничего важней, кроме себя драгоценного, тоже не увлекает. Меня в «Легкой голове» поразило другое: насколько мощно и сокрушительно на нашу реальную жизнь сегодня влияет другая реальность, виртуальная, сетевая. Она вгрызается в сознание человека, обосновывается там в виде раковой опухоли, после чего ее метастазы, начинают тотально сжирать все вокруг. Славникова достаточно ярко показывает, как это происходит. Миф о невесомой голове пиарщика кем-то сливается в интернет, там он становится главной темой блогерской переписки, а в довершение всего используется для жестоких компьютерных игр.
И еще, что меня чуть ли ни повергло в восторг, а иных может повергнуть в ужас (это уже касается художественной стороны творчества романистки и тут, разумеется, ей просто нельзя не дать самую престижную литературную премию) — при всем своем искусном гладкописании Славникова в романе умудряется совершенно не по-женски, а как заправский сапожник, употреблять абсценную лексику. Скажу даже больше: Славникова первая и, может быть, единственная в женской прозе, легализует в художественной литературе обильное использование матерщины. Так, как матерится в своем романе она – не герой, а автор – в литературе позволяет себе материться редко кто из мужчин.
И тут же хочу упомянуть еще одну особенность романа – умелое использование уличного сленга. Откуда что берется у этой писательницы, сразу не сообразишь. И лишь перевалив за середину книги, тебя вдруг осеняет: так ведь Славникова в «Легкой голове» поет осанну лимите! Герои ее – лимитчики, чего она, собственно, и не скрывает. Да и сама романистка тоже всего лет пять, как перебралась с Урала в белокаменную, и прочно в ней окопалась.
Вот с этого места к ней стоит приглядеться повнимательней. Говорят, смелость города берет. Это — про Славникову. Только, наверное, не о смелости здесь надо говорить, а о чем-то ином, похожем на зависть или нечаянное подражательство. Еще когда премировали Букером ее «2017», появились намеки на то, что некоторые мотивы романа позаимствованы из книг Оруэлла и Доренко. В «Легкой голове», присмотревшись повнимательнее, мы видим то же самое.
Сперва — два слова о языке. Уличный, приблатненный полумолодежный сленг и абсценная органика, т. е. флегматичное использование матерщины как органического свойства литературного языка,— это в романе Славниковой, скажем так, оправдывается психологией лимиты. Когда надо, она за словом в карман не лезет, шпарит все открытым текстом на языке московских лимитчиц.
Таков ее фирменный стиль. В него, как в глянцевую обертку, беззастенчиво полагая, что читатель ничего дурного не заметит, она заворачивает самые бредовые и завиральные идеи и приемы, позаимствованные ею (и, разумеется, по своему, по-женски переработанные) из модных романов Пелевина, Быкова и Сорокина. А чтобы уж точно не обратили внимания на некоторые заимствования, ауканья и косвенные перекликания, Славникова все это припудривает легким слоем презрения лимиты к Москве, как к гламурному «гадограду». Слова «гад» и «мерзляк» во всех этих случаях у нее любимые. Ими она, как кувалдой, оглушает читателя, про себя, наверно, приговаривая – не оглядывайся, не ищи, где, у кого и что я позаимствовала…
Тот, кто более меня начитан в современной литературе, сразу увидит в «Легкой голове» своеобразную хрестоматию актуальных приемов и способов современного художественного письма. И узрит конкретных авторов, из чьих произведений Славникова, как винодел вино из винограда, гонит новый текст. Да так, что ни конца, ни края не видать. А вообще, конечно, ее роман по-своему потрясает. Сперва героя приговаривают к смертной казни через самоубийство. Затем, когда смерть подступает вплотную, ему неожиданно сообщают, что приговор был ошибочным. Что он ни в чем не повинен и может спокойно жить дальше. И тут он путем свободного волеизлияния все-таки решает застрелиться.
G. G. 2012-2017