Литература

ОСТАНОВИСЬ МГНОВЕНИЕ, ДАЙ ТЕБЯ ЗАПОМНИТЬ!
Литературная премия «Ясная поляна», пожалуй, самая серьезная в России. Ее присуждает профессиональное жюри из пяти критиков. Возглавляет их директор музея-усадьбы Льва Толстого журналист и эссеист Владимир Толстой. Премию присуждают за лучшую русскую прозу года, написанную в реалистических традициях.
В нынешнем году ее получила рижанка. Правда, бывшая, но до сих пор считающая себя «рижанкой до мозга костей», Елена Катишонок. Премию ей дали за роман «Жили-были старик со старухой».
В 1991 году после перемен, произошедших в Латвии, Катишонок уехала из Риги и обосновалась в Бостоне (США). Ей повезло с работой. Будучи славистом, она стала преподавать русскую литературу и язык. Сперва детям русских эмигрантов, а потом и местным бостонцам, причем разного возраста. «Одному из моих студентов уже шестьлдесят пять лет,— говорит она.- В США русский язык сейчас очень востребован».
Почему уехала из Латвии, понятно. Причину отъезда она называет без околичностей – национальное возрождение. «Звучит красиво, правда?» – смеется Катишонок. Хотя в этом вопросе ей не до смеха. Как развиваются события, она знает, иллюзий не строит и дает им самую резкую оценку: «Ситуация противостояния доминирующей нации и всех остальных в Латвии усугубляется. Появились откровенно профашистские группировки. В перспективе – нацизм, геноцид; надеюсь, что там до этого не дойдет».
Этот процесс ей ясен как божий день. Как он протекает, с какими трагедиями и издержками — об этом она пишет в каждом своем романе. Их у нее уже три, и все они о том, как едва отстроив нормальную жизнь, люди попадают под очередную волну фашизма. Репрессии, расизм, войны отбрасывают их опять назад и жизнь надо начинать сначала.
В Бостоне, конечно, все иначе. Здесь тоже русский дух и много русских. На улицах часто слышишь родную речь. Легко доступны и востребованы русские газеты и книги. В Бостоне много русских книжных магазинов, работают библиотеки. Их не закрывают, как это происходит в Латвии, а наоборот открывают. «Я ни разу не видела их пустующими, в конце дня народу всегда предостаточно. Говорю объективно, поскольку постоянно пользуюсь тремя библиотеками».
Катишонок кроме прозы пишет еще и стихи. Собственно, сборником своих русских стихов она и дебютировала в 2005 году. Потом вышли еще две стихотворные книжки, и все нашли своего читателя.
Написав «Старика со старухой», Катишонок сама удивилась, что у нее вдруг получился роман. «Я совсем не задумывала это как роман и не собиралась его публиковать. Мне в голову не приходило, что какое-то издательство возьмет такое. Писала, перепечатывала по ходу дела, а когда обнаружила, что получилось законченное целое, очень удивилась и начала думать, что мне с этим фантом делать. Напечатать? Но где? Ну не в России же, где меня никто тогда не знал. Так что если бы издательство Hermitage Publishers не издало книгу, думаю, этот первый мой роман так и остался бы у меня в столе».
Получилась небольшая сага о семье Ивановых – судьба их то поднимает на гребень благополучной жизни, то швыряет в водоворот сперва первой мировой войны, потом – второй. Казацкие староверы, которых судьба занесла в Прибалтийский край, из жителей провинции Российской империи в один прекрасный день превращаются в граждан независимой республики, потом через какое-то время в подданных гитлеровского рейха, затем — советского государства… Пережить пришлось немало. Катишонок очень натурально описывает перипетии своих героев, потому что берет за основу историю жизни своей собственной семьи.
Впрочем, не этим ценен ее роман. И не задушевностью, обычно свойственной женской прозе, как и не характерным для «хроники семейного рода» эпическим тоном повествования. Роман этот по сути дела нужно рассматривать как первую книгу в русской литературе и в латышской тоже, в которой сложная и запутанная история социальных потрясений в Латвии показана глазами нейтрального человека. Как взгляд со стороны, из положения, называющегося «над схваткой». Негативное отношение автора к фашистскому режиму очевидно каждому. Но и к советской власти писательница душой не тянется, и к торжеству латышской «доминирующей нации» тоже. Это роман о мимикрии человека к постоянно и резко меняющимся социальным и политическим условиям. О русских, постоянно и везде привыкших приноравливаться к неблагоприятным для них обстоятельствам.
Московский критик Андрей Немзер назвал роман Катишонок «одним из лучших сочинений в прозе уходящего десятилетия». К этому можно добавить – и бесспорно лучшее о жизни русских людей в Латвии. Другой критик пишет: «События в книге разворачиваются перед читателем настолько динамично, что порождают желание немедленно узнать: что же дальше? И это желание не позволяет оторваться от сюжета. Роман читается на одном дыхании, что обычно свойственно детективному жанру, хотя произведение Елены Катишонок ничего общего с этим жанром не имеет».
Что же касается саги, семейной хроники, эпического повествования — уже следующий роман Катишонок «Против часовой стрелки» стал продолжением «Старика со старухой». Примыкает к нему и третий — «Когда уходит человек» («Час» о нем писал отдельно).
По словам самой писательницы, все, что у нее рождается в прозе — это одна книга. Как бы новый, современный эпос. Действительно, сага. Во всяком случае, так ее романы воспринимается читателем. Не удивительно, что каждая из трех книг не только пользуется большим успехом, но и все они активно выдвигаются в номинанты разных премий. Так роман «Жили-были старик со старухой» мало что стал в нынешнем году яснополянским лауреатом. В 2009-ом он был финалистом «Русского Букера». В том же году второй роман Катишонок – «Против часовой стрелки» был включен в лонг-лист премии «Большая книга`2010». А третий «Когда уходит человек» недавно номинирован на «Большую книгу`2011» и не исключено, что, действительно, будет отмечен одним из ее призов.
Елену Катишонок однажды спросили, почему она уходит от современности в свое прошлое? Она ответила: «Я хочу остановить время – мысль не свежая, я знаю. Остановить, чтобы все успели увидеть. Многие ценят в моих романах детали, которые помнят. Детали из 1950—1960 – ых, о которых наши дети понятия не имеют. Многие после моих романов стали иначе смотреть на судьбу бывшей Прибалтики, ныне Балтии. А если начать писать о современности, то есть уже об эмигрантской среде… согласитесь, что делать это после Довлатова невероятно трудно. Пока что у меня рука не поднимается».
G. G. 2012-2017