Литература

ИЗДАТЕЛЬ СКАЗАЛ, ЧИТАТЕЛЬ ПОВЕРИЛ
Есть писатели, чья популярность растет исключительно благодаря издательской рекламе. Я вообще запретил бы печатать на книжных обложках все эти хвалебные цитаты из газет и рекомендации известных лиц.
Не помню случая, чтобы они хоть раз оправдались. А ведь покупатель, ослепленный такими «брендами», хватает в восторге очередной «великолепный бестселлер», несет домой, прочитывает его и думает примерно так: то, что этот расхваленный издателем роман мне не понравился, очень плохо. Выходит, я в литературе ничего не понимаю.
И начинает уверять себя, что коль книгу хвалят, значит, она и в самом деле хорошая. Просто он этого не понял и надо прислушиваться к мнению уважаемых людей.
Все сказанное в полном объеме относится к Питеру Акройду. В частности, к его роману «Падение Трои», написанному как бы по следам поэмы Гомера. Эта книга (во всяком случае, когда начинаешь ее читать, такое впечатление создается) заключает в себе какую-то сумасшедчинку. В чем дело, понимаешь не сразу. А дело в том, что Акройд – создатель симулякров, и его «Падение Трои» тоже симулякр от начала до конца.
Что такое симулякр? Постмодернистский продукт, называемый в энциклопедии «Альтернативная культура» — тенью тени. Подобие подобия. В нашем случае получается, что роман Акройда — это только тень романа, подобие его подобия. Не случайно надписи на обложке нас предупреждают, что это самая невероятная книга писателя за последние годы. В ней есть наваждение, обман и безумие.
Симулякр – это когда отсутствие выдается за присутствие. Во всех отношениях мнимая литература, на самом деле литературными качествами и достоинствами не обладающая. Такое получается, когда автор не справляется с художественной задачей и подменяет художественные образы всякого рода мнимостями, обманками и симуляцией. Так, между прочим, известный французский философ Бодрийяр, много писавший о симулякрах, считает, что тотальным симулякром является вся наша современность.
Создает ли Акройд симулякры нарочно, преднамеренно или у него это часто получается само собой, сказать трудно. Но известно, что он открытый эпигон постмодернизма и постмодернистские приемы практикует в жизни и литературе по сей день. Когда читаешь книгу Акройда, кажется, что у тебя земля уходит из-под ног. Пропадает ощущение весомости, глубины, объема. Акройд часто ломает логику, причину ставит после следствия и откровенно заявляет, что его субъективные предположения важней доказательств. В «Падении Трои», где все происходит вокруг археологических раскопок древнего города, это главный аргумент всех доказательств.
Меня здесь можно упрекнуть, что я волюнтарно отождествляю главного героя романа, археолога-любителя, с автором. Но это будет верно лишь отчасти. На самом деле сам Акройд тоже придерживается точно такого же мнения и в своих книгах (в основном это биографические романы) своим частным догадкам и предположения доверят больше, чем установленным фактам. Он и роман этот «Падении Трои» задумал как своего рода манифест, призывающий пересмотреть отношения между писателем и историей. Акройд утверждает, что его субъективное восприятие прошлого гораздо важней официально принятой исторической версии (опять симулякр!). «Мои предположения,- говорит он,- правдивее всяких доказательств».
Критика предпочитает уклончиво называть романы писателя причудливыми. Называли бы уже просто чудаческими! В них много несуразиц и откровенной мешанины поэзии с прозой, фантазии с реальностью, желания «романтически воспарить» с банальным натурализмом. Местами читаешь «Падение Трои» и как будто слышишь щелканье затвора фотоаппарата. Один щелчок, другой, третий… А иногда наоборот неожиданно возникают романтические картины или за скупым текстом мнится, будто тень Гомера, как отца Гамлета, вдруг встает со страниц романа.
Подражать, создавать подобия, фикции – любимый прием Акройда. Только беда в том, что его неловкое подражание гомеровой эпике, как правило, вызывает у нас усмешку. Потому что все это больше смахивает на пародию. Тогда как пародировать Гомера в романе, да и вообще в принципе, нет нужды. Зачем пародировать великих? Чтобы подчеркнуть свою писательскую недостаточность? Тут уже сам Акройд напоминает королевского шута, передразнивающего за его спиной своего господина.
Мнимости и обманки наполняют роман до краев. Но что удивительно, трудно понять, осознает ли это сам автор? Впрочем, иногда он их использует вроде бы совершенно сознательно. Главный герой «Падения Трои», жуликоватый профессор Оберман откровенно претендует на то, чтобы его все считали великим первооткрывателем Трои. (Не случайно обер и ман читается как сверхчеловек). Шлиман для него – мальчишка и самозванец. Потом оказывается, что он никакой не профессор. Просто ему нравится, чтобы его все так называли. Женившись на гречанке Софии, он увозит ее на раскопки, где спустя некоторое время выясняется, что поблизости на чьей-то ферме он прячет другую свою жену, и выходит, что его брак с Софией незаконен.
С Троей все доходит тоже до абсурда. Для Обермана совершенно не важно где существовал на самом деле город троянцев. Он приехал в какую-то турецкую глухомань, раскопал там первый попавшийся холм, нашел руины сгоревших строений и стал всех уверять, что, дескать, он, а не проходимец Шлиман, нашел гомерову Трою. Первый город на земле! И что его открытие застит все прежние археологические находки.
Иногда кажется, что Акройд совершенно целенаправленно пародирует Дон Кихота, переиначивая все факты из книги Сервантеса наоборот, все минусы на плюсы. Дон Кихот сражался с мельницами, считая их неприятелем, Оберман, увидев впереди скалы, утверждает, что это не скалы, а камни погибших дворцов Трои. Но самое неожиданное, что начав раскопки, он оказывается прав. Под слоем земли обнаруживается древний город. И все газеты миры пишут, что Оберман… откопал Трою. Ученые из разных стран едут знакомиться с находками Обермана. И казалось бы, они вот-вот должны обнаружить, что никакой Трои Оберман не нашел, и вообще что он душевно нездоровый человек. Но ничего такого не происходит. Каждый раз этому что-нибудь препятствует. Даже не столько по воле автора, сколько случайно.
И наконец, в финале романа, когда автору полагается развязать все узелки и расставить все точки над «и», Акройд вместо этого просто избавляется от своего героя. Нет человека, нет проблем. Оберман нелепо гибнет и занавес закрывается.
Закрыв книгу, читатель недоумевает — что же хотел сказать этой нелепой историей автор? Чего ради написан такой помпезный роман? Иногда в нем, как трава сквозь асфальт, пробивается чахлая ирония. Но ирония ли это на самом деле или очередной симулякр и над чем иронизирует автор, для нас остается загадкой.
Впрочем, если все же считать роман постмордернистским и если прислушаться к кем-то высказанному мнению, что Акройд в нем как бы ставит под сомнение общепринятую историческую картину мира и наши представления о нем, то при большом желании и с известной натяжкой с этим можно согласиться. Тогда Акройдов симулякр обнаруживает смысл.
G. G. 2012-2017