Литература

ЧТО ПРОЧТУТ ПОТОМКИ?
Фразы из интервью
Недавно редактор нового российского журнала «Что читать», поэт, прозаик и критик Дмитрий Быков дал большое интервью еженедельнику «Книжное обозрение». Его спросили:
– Если мы предположим, что в неопределенном будущем историку придется делать выводы по нашей литературе о том, что с нами сейчас происходит, какие выводы он сделает, какая картина ему представится?
– Духовный застой, исчерпанность всех парадигм, мучительная тоска по новым условиям существования. В литературе у нас сейчас конец 1840-х России царской и начало 1930-х советской. Явно близится большая война, которая либо обнажит гнилость режима и приведет к масштабной оттепели (как Крымская), либо укрепит этот режим еще на тридцать лет (как Отечественная). Поскольку век сейчас нечетный, а наш круг повторяется в нечетные века с меньшими жертвами, можно ожидать Крымской, хотя, хочу надеяться, не в Крыму. Вспомните литературную ситуацию 1840-х: журналы вымерли, Гоголь не может закончить «Мертвые души», поэзии нет вообще, не за что громят Петрашевского, всем все понятно, всех тошнит, все молчат.
– Насколько вообще разумно судить о времени по литературе? Шкловский говорил, что судить о деревне по литературе – то же самое, что судить о садоводстве по варенью. Насколько эта мысль верна?
– Не знаю. По газете судить точно нельзя – это то же самое, что судить о жизни семьи по содержимому мусорного ведра. А о деревне по литературе почему же не судить – только литература, подчеркиваю, должна быть не очень хорошая и максимально достоверная. Вообще только по литературе и можно судить о жизни – не о том, конечно, из чего состоял быт и какова была экономика, а о том, чем жили люди и как они себя чувствовали.
Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке
Быков абсолютно прав. Литература вообще всегда была единственным памятником культуры, по которому составлялась наиболее достоверная историческая картина прошлых веков. Другое дело, с древними письменными памятниками обычно бывает проблема дешифровки. Некоторые из них прочесть не удалось до сих пор. Как ни парадоксально, примерно такая же ситуация у нас с литературой недавнего прошлого. Прочесть написанные даже всего полвека назад литературные тексты ни для кого не составляет труда, а вот все ли мы понимаем из прочитанного – большой вопрос.
Взять к примеру известную «Поэму без героя» Ахматовой. Без хорошего комментатора понять, о чем и уж тем более – о ком писала поэтесса, совсем не просто. Даже, казалось бы, совсем прозрачные мемуары Эренбурга «Люди, годы, жизнь» во многом порождают вопросы. Люди в разные времена мыслят по-разному, не одинаково употребляют языковые обороты, по-разному строят свою речь. Поэтому Быков и оговаривается, что литература должна быть «не очень хорошая и максимально достоверная».
Именно такую литературу мы имеем сегодня – примитивную по мысли, с упрощенным языком, натуралистическую до крайности. Очумевший от свободы слова и демократии Сорокин открытым текстом выдает на гора все, что видит его глаз и фиксирует организм. Аксенов, не мудрствуя лукаво, в последних своих романах живописует каждый шаг своей жизни с достоверностью зеркала. Появилась плеяда квазипрозаиков во главе с Минаевым, издающих беллетристику для среднего класса, которую прямо так и можно обозначить – все о нем и для него (в смысле – для среднего класса). Любимец публики Веллер от романов давно перешел к совершенно особой прозе – каждая его книга теперь называется не иначе как энциклопедия нашего времени. Кантор стряпает романы, которые не отличишь от газеты…
И все это написано, проще некуда. Я недавно взял полистать «Утраченные иллюзии» Бальзака и не смог читать, настолько сложно и многословно написан бальзаковский роман. Наш мозг закостенел от современной литературы и не справляется с текстами, насыщенными мыслью, информацией, богатыми художественными образами. А ведь Бальзак или, скажем, Диккенс, Достоевский писали для самой широкой публики и печатали свои романы в газетах. Сегодня не каждый старшеклассник способен их читать без хорошего комментария. Но для желающего узнать, как жили люди во времена, когда создавались эти романы, любое произведение классиков – кладезь самой разнообразной информации.
Полюса меняются местами
О дне сегодняшнем будут судить не только по содержанию популярных нынче книг, но еще и по тому, какие процессы происходят в современной литературе. Так о многом говорит резкий рост количества пишущих женщин. И то, насколько внятно и глубокомысленно они выражают себя в литературе, в отличие от писателей противоположного пола. Понятие «женская проза», бытовавшее еще лет двадцать назад и указывавшее на известную ущербность, давно вымыто из речевого обихода. Женский роман сегодня лидирует в литературных рейтингах и способен дать фору кому угодно их фаворитов «мужской литературы» – как по литературному мастерству, так и по своей философичности и в смысле увлекательности тоже. Не даром критики сейчас говорят, что «красота спасет мир, а женщины – современную литературу».
Что интересно, в литературе кардинально изменился жанровый расклад. В «любовном романе» преуспевают авторы-мужчины, а вот в детективном жанре правят бал женщины. Это о чем-то говорит?
Наверное, о том, что мужчины теряют доминирующую роль в современной жизни. На передний план выходит сильная, умная женщина. Почитаешь Пелевина, Сорокина, Минаева, того же Быкова – о чем они пишут? О поисках утраченного времени, о трудностях выбора и страхе перед угрозами нынешнего века. Их герои слабы духом, нерешительны, циничны и в большинстве своем – неудачники, мечтающие о несбыточной жизни. Обычно почти все они – крайне мелочны, жестоки к другим и жалостливы к себе.
Склонность женщин к детективам, которые они любят и читать, и сочинять, наоборот свидетельствует о решительности, творческом подходе, умение доводить дело до конца, а противника, в книгах по крайней мере, – дожимать. И вот что странно: смерть, убийство, суровая расправа с персонажами в детективных романах стали привычным делом для авторов-женщин, тогда как в «мужских» любовных романах и прочей развесистой клюкве о мужском житье-бытье преобладает мягкотелость, любование собой и жажда наслаждений. В современной литературе все эти сдвиги, по-моему, следует расценивать подобно такой же катастрофе, как предсказываемое учеными перемещение земных полюсов.
Еще одна поразительная вещь: я натолкнулся в «Литературной газете» на обзор кулинарной литературы. Подборка состояла из шести книг и все написаны мужчинами… Да и в общем–то сам интерес к этому предмету сегодня возрос в разы по сравнению с тем, как мало писали о вкусной и здоровой пище раньше. С одной стороны, это говорит о том, что мы стали лучше жить. С другой, что теперь мы больше внимания уделяем не науке или технике, не полетам в космос, медицине или искусству, литературе, строительству, армии и бог весть каким еще серьезным вещам, а именно еде. Равно как другим предметам массового потребления – автомобилям, дресс-кодам, частным домам, дачам, оружейным коллекциям, яхтам и пр., и пр., о чем издается неимоверное количество рекламных альбомов.
Мир удовольствий, наслаждений и комфорта – вот что стоит сегодня в центре современной литературы и на что обязательно обратит внимание историк в неопределенном будущем. И придет к не делающему нам чести открытию, что ради этого мы готовы перевернуть в своей жизни все с ног на голову, пожертвовать близкими, нанести вред природе, разрушить привычную среду обитания и отказаться от любых общечеловеческих и нравственных ценностей. Другой вопрос, как будущий историк, обнаружив все это в нашей литературе, отнесется к нам, как поймет это и чем объяснит?
G. G. 2012-2017