Литература

ВЫГЛЯНИ В ОКОШКО
«Окна» Дины Рубиной
Если бы Дина Рубина издала только три своих последних романа «Белую голубку Кордовы», «Почерк Леонардо» и «Синдром Петрушки», она уже вошла бы в пятерку лучших русских писателей.
Ее прозу особенно приятно читать после того, как перелопатишь сочинения лауреатов разных российских премий последних лет. Их брутальный стиль, газетный язык, надуманные сюжетные повороты тут же стираются из памяти, как уходит застоялый дух, когда в окно врывается прохладный свежий воздух.
Эти книги Дины Рубиной можно отнести к распространенному на Западе жанру интеллектуального романа. Личная жизнь и судьба человека в них становятся частью чего-то большего, общего, почти космического порядка, и читатель, кроме романтических переживаний, черпает из ее прозы новую для себя интеллектуальную информацию.
Так, например, начав читать «Почерк Леонардо» мы еще не догадываемся, что это история о таинственных свойствах зеркал, но уже с первых страниц автор незаметно фокусирует на них наше внимание. Тем самым рамки судеб героев раздвигаются до всеобъемлющих границ, и вводится в действие интеллектуальная составляющая романа. Так же мощно этот прием используется в блестяще написанном «Синдроме Петрушки».
Все, что было создано писательницей до триумфальной трилогии, я воспринимаю как ее взлет к творческому апогею. Неожиданному и удивительному по своей значимости. А вот новая книга Дины Рубиной «Окна» уже напоминает планер, скользящий по инерции в потоке привычной для автора воспоминательной прозы. Такое впечатление как будто она решила взять тайм-аут. Отдохнуть от большой, серьезной литературы и снова окунуться в привычные для прежней Рубиной поиски утраченного времени. Кстати, и живопись Бориса Карафёлова, мужа писательницы, обильно репродуцированная в «Окнах», тоже переносит нас на «берег дальний», склоняет к мыслям о былых временах.
Быть может, большая литература вообще не женское занятие? Не потому ли Рубина решила опять вернуться в беллетристику? А мы обрадовались, что она так будет писать теперь всегда. Правда, «Окна» тоже названы романом. Впрочем, сегодня романом принято называть любые художественные тексты. Почему это роман, я не понял, даже прочитав книгу от корки до корки. Это девять новелл, ничем не связанных между собой. Разве что помещенными тут же репродукциями мужниных картин и тем, что написаны эти новеллы осенью прошлого года? И еще что они немного грустные, правда, в тоже время очень яркие и живописные, как полотна художника?
В новой книге писательница впервые проговорилась, что любит писать пейзажи с натуры. С блокнотом и ручкой усевшись где-нибудь в укромном месте, она старательно занимается словесной живописью на пленере. Я догадывался о такой методе и раньше, читая ее романы. Рука художника в них проступает очень явственно. Писательница как будто соревнуется с живописцем-мужем, ничуть ему не уступая. Во всяком случае, как и от картин Карафёлова, от книг Рубиной знойно пахнет ни с чем не сравнимым запахом терпантина и масляных красок. Живопись для Рубинной – основное средство передачи состояния души. Благодаря ему, писательнице так ловко удается перемещать нас из затрапезной повседневности в совершенно особую, создаваемую художественным словом атмосферу. И если еще атмосфера ее книг способна нас окрылять, наполнять теплом и светом, то это дорогого стоит.
Не редко задаются вопросом, кто она, Дина Рубина: писательница русская, живущая за рубежом, или все же еврейская, пишущая по-русски? Похоже, большинство все таки склонны считать, что еврейская. Наверно, так оно и есть. Иначе как объяснить, что она с таким упоением описывает в «Окнах» (и в остальных книгах тоже) еврейский быт, тонкости израильской жизни и иудейской веры, а о русской действительности говорит с большим небрежением. (Не потому ли, кстати, выдвинутые на российские премии книги Рубинной обычно дальше длинного списка не проходят?). Да и ее «оконные» новеллы очень гармонируют с еврейским колоритом живописи Карафёлова. Нет, это, разумеется, характерная еврейская проза. В ней «навалом солнца Иудеи и до фига серотонина», как отмечает сама Рубина. Не случайно Википедия ее тоже представляет именно как израильского писателя.
В новой книге Рубиной преобладают путевые заметки и зарисовки. Очень живописные, эмоциональные, они, в отличие от романов, интеллектуальной информацией не богаты, и это их заметно обедняет. Выше женской прозы «Окна» не поднимаются. Но художественным слогом Рубина и здесь владеет блестяще. Это не каждому дано – так выстраивать фразу и каждый абзац, чтобы было ни убавить, ни прибавить.
Читаю «Окна» и вспоминаю, как один пожилой художник жаловался, что сегодня согласно новым канонам очень трудно от трехмерной, объемной живописи переходить к актуальному искусству, двумерному и плоскому. Если продолжить сравнивать прозу Рубинной с живописью, можно сказать, что как раз ее достоинство в том и состоит, что она демонстративно трехмерная. Яркая и сочная. Настолько живая и одухотворенная, точно в арсенале писательницы наличествуют еще и какие-то другие измерения. Характеры и портреты в ее книгах лепятся выпукло и осязаемо, как будто рукой скульптора.
В новой книге все новеллы объединены «оконным мотивом»: в каждой каким-нибудь образом отмечено наличие окна. Этот мотив, как считает писательница, и должен связывать тексты в один роман. Что вполне имеет право быть. Тогда метафорически можно сказать: ее «Окна» о том, что мы с вами стоим у одного из них и глядим, как высоко в воздухе кружит осенний лист. Где он приземлится и что нам готовит будущее, никому знать не дано. Как и то, какое чудо нам уготовано увидеть в ее следующем романе, уже рождающемся в ее компьютере и близком к завершению.
G. G. 2012-2017