Литература

СВЕЖАТИНА ИЗ ПАРИЖА
О воспоминаниях А. Гладилина «Улица генералов»
Анатолий Гладилин долго не хотел писать воспоминания, хотя издатели сулили хорошие гонорары.
Но потом понял: если не напишет, нынешние крикуны-либералы настолько все исказят и переврут, что достоверной исторической картины русской литературы после Ильи Эренбурга восстановить будет некому. И вообще вряд ли удастся.
Илья Эренбург в начале 60-х своей эпохальной мемуарной книгой «Люди, годы, жизнь» распечатал ящик Пандоры. Воспоминания после него посыпались как из рога изобилия. Но никому не удавалось написать что-нибудь такое, чтобы это встало вровень с его мемуарами и воспринималось как их продолжение. Пока, наконец, не появилась книга Гладилина «Улица генералов».
Это тоже не мемуары, всего лишь воспоминания. Но, тем не менее, если кому-нибудь сегодня захочется понять, что такое «шестидесятничество» и как шестидесятникам удалось привести страну от хрущевской «оттепели» к горбачевской «перестройке» и к дальнейшим переменам, сделать это, не прочитав книгу Гладилина, не удастся.
«Люди, годы, жизнь», печатавшиеся сперва в «Новом мире», прогремели тогда как взрыв бомбы. Это высший пилотаж русской мемуаристики — и с литературной точки зрения, и с интеллектуальной. Номера журнала с мемуарами Эренбурга зачитывались до дыр. У книги воспоминаний Гладилина масштаб другой, но «бомбой» они не стали прежде всего потому, что постгорбачевская либеральная тусовка сделала все возможное, чтобы память о «шестидесятничестве» очернить, а роль самих шестидесятников свести на нет. Как и значение в нашей жизни литературы в целом.
Между тем, 60-е гг. были как раз тем временем, когда слова «литература» и «писатель» звучали весомо и престижно. Гладилин по этому поводу даже сострил, что Хрущев, прекрасно понимая всю невозможность перегнать США по производству молока и мяса, решил тогда опередить Америку в другом – по количеству писателей. Уже в 1961 году в справочнике Союза писателей СССР «насчитывалось не меньше 10 тысяч писательского поголовья». Московский Литературный институт стал в те годы самым престижным вузом страны. Народ ломился на вступительные экзамены, как будто там давали манну небесную. Чтобы поступить, надо было выдержать невероятный даже по тем временам конкурс — двадцать человек на место. Гладилин поступил. Пожалуй, с этого события в его личной жизни и надо начинать историю «шестидесятничества». Именно ему вместе с немногими выпускниками его курса предстояло создать когорту шестидесятников. А уж им, что называется, перевернуть мир.
Много лет спустя, Гладилин напишет в «Улице генералов»: «Шестидесятничество — это обязательно звонкая слава, сумасшедшие тиражи, полные залы… Мы на своих книгах воспитали целое поколение, а может быть, и два, заложив в них критическое отношение к окружающей действительности».
Духовную атмосферу тогда во многом определили именно мемуары Эренбурга. Не удивительно, что центральное место в «Улице генералов» отводится встрече Гладилина и Аксенова с патриархом советской интеллигенции. Сам Эренбург шестидесятником не был, но очень им симпатизировал и понимал, что будущее советской литературы целиком в их руках. А по тогдашнему положению вещей и будущее советских читателей тоже. И значит, в целом всей страны — чтение книг в те годы было делом государствообразующим.
Старик ошибся в одном: понадеялся, что на сей раз революция своих героев не сожрет. Но она за тридцать лет сожрала их почти подчистую. Шестидесятники породили правозащитников, а эти обожаемые тогдашней интеллигенцией правдолюбы в своей борьбе за права человека церемониться не привыкли. Для них всегда главной была «свобода передвижения», остальное не важно.
И что же? В 1956 году Гладилин (между прочим, почти за пять лет до появления первых романов Василия Аксенова), будучи первокурсником Литинститута, опубликовал свою книгу «Хронику времен Виктора Подгурского». На следующий день он проснулся знаменитым, его имя оставалось известным русскому читателю на протяжении двадцати лет. Но в 1976 году он неожиданно решил уехать в Париж. В результате писателя практически забыли. Все его книги повыбрасывали из библиотек и пустили под нож. Даже сейчас, издав, наконец, новый роман «Тень всадника» (быть может, лучшее из всего, что появилось в русской литературе за последний десяток лет), Гладилин так и не увидел своего имени ни в книжных топах, ни в рейтингах бестселлеров, ни в шорт-листах престижных премий.
Уехал на Запад и Аксенов, чем по сути дела тоже подписал себе смертный приговор как писатель. Потом ему на российском книжном рынке все же удалось «реабилитироваться». Но кто после этого увлекался его книгами так, как в 60-70-ые годы? И кто их читает сейчас?..
Диссидентство и все разговоры о правах человека — не выход для русского интеллигента и тем более человека пишущего. Гладилин это понял и, в конце концов, завязал с политикой. Ушел с радио Свобода, где проработал шестнадцать лет, и вернулся в литературу. В «Улице генералов» он подробно об этом рассказывает.
По охвату лиц и событий его книга сильно уступает мемуарам Эренбурга, но главные процессы в литературе и в общественной жизни отражены Гладилиным полностью. В некотором роде это памятник Эренбургу. В благодарность за то, что он восстановил для нас многие имена и открыл уже не окно, а дверь в Европу. За что разные «искусствоведы в штатском» его тогда буквальном смысле сжили со свету и вогнали в могилу.
Гладилину не понадобилось «обилие имен», потому что почти все они у нас на слуху. Для него важнее было обнажить главные вехи в русской литературе второй половины ХХ века. А что до имен, он останавливается лишь на тех, о которых в последнее время почти не писали. Кроме шестидесятников от Евтушенко до Балтера, Владимова и Войновича, это Катаев, Гена Шпаликов, Сахаров, хрущевские и брежневские сатрапы от культуры.
В частности, Гладилин рассказывает о том, насколько мощной организацией был Союз писателей, на плечах которого в наше «светлое сегодня» прорвались практически все гении нынешнего бизнеса, предпринимательства, политики. После чего они раскололи этот СП на части и, можно сказать, похоронили под неким подобием чернобыльского саркофага. Надо же было чем-то приглушить распространение культуры. И заодно избавиться от незадачливых Росинантов. Тогда же под раздачу попали и многие шестидесятники.
Особый разговор в «Улице генералов» о русских эмигрантах третьей волны Довлатове, Викторе Некрасове и других. О бывших рижанах Вайле и Генисе. О последних днях Окуджавы, скончавшемся в Париже. И, конечно же, о гладилинском кумире Аксенове. О том, как тот, издав роман «Коллеги», стал нежданно-негаданно «мэтром советской литературы», тогда как слава Гладилина уже пошла на убыль и он оказался «в холерном карантине». Газеты тогда писали, что воспитанию молодежи очень мешают два фактора – происки американского империализма и книги Анатолия Гладилина. Делать было нечего. Его перестали издавать. Пришлось эмигрировать.
Воспоминания Гладилина помечены 2006—2008 годами. В общем-то, свежатина, но воспринимаются они странно. Как мало нам известный мир, существующий параллельно с бушующей московской жизнью модных нынче литературных знаменитостей.
G. G. 2012-2017