Литература

ПРОЩАНИЕ С ХЕМИНГУЭЕМ
Есть книги, которые не попадают ни в топы продаж, ни в рейтинги читательский предпочтений, потому что издаются в небольших количествах. Они быстро раскупаются и социологи чтения их просто не успевают зафиксировать.
К числу таких книг относится русский перевод романа кубинского писателя Леонардо Падуры «Прощай, Хемингуэй». Он вышел мизерным тиражом – всего три тысячи экземпляров. Но если кто-нибудь из поклонников Хемингуэя на него наткнется, советую прочесть. Это эксцентрический роман, претендующий на альтернативную биографию, но очень хорош. Читается с удовольствием и большим интересом.
Он вполне может занять место на полке домашней библиотеки рядом с собранием сочинений Хемингуэя или рядом с его избранным как завершающая точка в биографии писателя. В нем все, что касается судьбы и творчества Хемингуэя, сказано лаконично, внятно и достаточно убедительно. Не многие писатели удостаиваются такой чести, чтобы не воспоминания или монографии, а интуитивно и эксцентрично написанный роман восполнял пробелы в нашем представлении о них.
Эксцентричность книги Падуры заключается в том, что, как когда-то знаменитый антрополог Герасимов восстанавливал лица давно умерших людей по их черепу, примерно так же автор по имеющимся в его распоряжении отрывочным сведениям старается восстановить последние месяцы жизни и причины самоубийства Хемингуэя.
Но дело даже не столько в самом способе гипотетической реконструкции этого печального события, сколько в том, как вся эта процедура меняет отношение автора книги к Хемингуэю на почти прямо противоположное. И написано книга, можно сказать, тоже для того, чтобы разобраться, почему проза Хемнигуэя сегодня не воспринимается с таким же восторгом, с каким мы относились к нему еще тридцать и двадцать лет назад.
История сама по себе захватывающая, читается как криминальный роман. Бывшему полицейскому, давно переквалифицировавшемуся на сочинение детективов и поиски редких книг, предлагают заняться расследованием загадочного факта. На территории усадьбы Хемингуэя случайно обнаружен закопанный под деревом скелет убитого сорок лет назад человека. Предполагается, что убил его сам писатель, сразу после этого уехавший из Гаваны и вскоре покончивший с собой.
Работая над романом, Падура постепенно, шаг за шагом следуя за своим героем-детективщиком, безжалостно – не столько даже по отношению к любимому писателю, сколько к нам, тоже большим его поклонникам – раскрывает перед читателем совершенно неожиданный образ человека, которым был Хемингуэй. Несмотря на то, что, как он утверждает, папа Хэм в его романе лицо вымышленное, и что имена многих действующих лиц (чтобы не обижались на неточности) изменены, мы видим перед собой живого, реального Хемингуэя. И образ его в нашем воображении, как сжимающаяся шагреневая кожа, стремительно теряет ореол величия и непогрешимости. Эта метаморфоза наглядно и потому убедительно объясняет нам, почему в действительности сегодня меняется отношения читателя и к самому Хемингуэю, и к его прозе. Мы в ней начинаем видеть то, чего раньше не замечали, околдованные необычной, оригинальной манерой повествования.
Похожая манера присуща и самому Падуре, как будто имитирующему прозу Хемингуэя. Но здесь я хочу оговориться: Падура не имитатор, нарочно подражающий писателю, которого недавно еще боготворил. Его почерк, как, собственно, и хорошо известный поклонникам испаноязычной литературы «знойный слог», когда от жары и лени разговаривать, стараются вложить в произносимые слова гораздо больше смысла, чем они содержат, характерен для всей латиноамериканской литературе в целом.
Роман написан языком прозрачным, ясным и емким. То, что он во многом напоминает изысканный, энергичный мужской слог самого Хемингуэя, даже наводит на мысль, что этот умело составленный словоряд – достоинство вовсе не автора романа, а опытного и грамотного переводчика книги. Современные авторы, во всяком случае русские, так гладко и выразительно уже не пишут.
Кроме того, роману Падуры присущ еще и эффект мерцающей иронии, когда толком не поймешь, то ли она есть, то ли нет. С одной стороны, это отчасти связано с нашим «умением» читать между строк даже в тех случаях, когда искать между ними нечего. А с другой, влиянием латиноамериканского магического реализма, который способствует тому, что у автора не то, чтобы между строк, но за самими словами накапливается много такого, чего высказывать вслух ему по разным причинам не хочется.
G. G. 2012-2017