Литература

АМЕРИКАНСКИЙ БЕСТСЕЛЛЕР
Эта рецензия на роман Пола Остера «Левиафан» у меня долго не получалась, я не мог понять почему. Наконец, понял. Трудно выразить словами, о чем он написан. Мы привыкли, что есть борцы за свободу. Пол Остер написал книгу – против свободы. Во всяком случае той, как ее понимает современный обыватель. Поэтому в название вынесено имя библейского чудовища. Писатель иронически называет своего героя левиафаном, потому что против свободы по распространенному мнению может возражать только человек ненормальный, настоящее чудовище, исчадие ада.
Понятно, почему «Левиафан» наделал шуму в США. И не только он. Сегодня многие американские прозаики каждый на свой лад, как говорит Остер, стремятся «взорвать Америку».
Писатель или режиссер?
Кого интересует, что сегодня происходит в американской литературе, обязательно должен этот роман прочесть. Остер считается крупнейшим современным прозаиком США. Его произведения широко издаются и экранизируются.
Впрочем, сам факт экранизации мало о чем говорит. Сейчас обложки многих переводных книг пестрят кадрами из художественных кинофильмов. Это значит, что все эти романы, действительно, экранизированы. Но не потому, что этого заслуживают. Просто на Западе писатели так делают свой бизнес. Одной литературой сегодня не проживешь, поэтому каждый старательно соблюдает два правила. Писать занятно и кинематографично, чтобы продать свои литературные права киношникам. А те, не теряя зря времени, снимают кино. Не очень хорошее, но отвечающее американским стандартам.
Многие авторы и сами часто подрабатывают в Голливуде. Пишут диалоги, киносценарии, делают переводы. Остер настолько тесно сотрудничает с Голливудом, что американцы его считают режиссером и сценаристом, а не писателем. Но так думают в основном те, кто далек от литературы. На самом деле Остер величина номер один именно в американской литературе. В Европе его вообще знают только как писателя.
«Левиафан» — самый новый и самый громкий его роман. Он очень популярен потому, что заставляет вспомнить про атаку на башни-близнецы в Нью-Йорке. В американской литературе теперь так заведено — каждый уважающий себя писатель должен издать книгу о терроризме.
Американский соцреализм
Что меня поражает в американских романах, если, конечно, речь идет не о вампирах, соблазненных девицах или успешном бизнесе, так это их политизированность и идеологичность. Почти такая же, какая была в канувшей в Лету советской литературе.
В американской прозе стало хорошим тоном пройтись дубинкой по головам американских президентов, потоптаться на американской демократии и высмеять позицию американских властей в отношении других стран. Мы даже не представляем себе, насколько нынешние интеллектуалы в США недовольны государственной политикой. Это очень напоминает позицию русской интеллигенцией по отношению к советским властям незадолго до перестройки. Что же касается, скажем, недовольства российской оппозиции режимом Путина – это детский лепет по сравнению с тем, что себе позволяют в своих книгах такие известные американские романисты как Остер, Рот, Делило и другие.
Кстати, «Левиафан» вообще написан как отклик на роман «Мао П» популярнейшего сегодня в США прозаика Делило. Но если Делило пишет о реальных событиях, связанных с террористическим нападением на нью-йоркские небоскребы, то Остер предлагает рассмотреть, как возникает сама идея о террористическом акте. И что собой представляет современный американский террорист, какова его психофизика.
«Левиафан», хоть и читается очень легко и вроде бы написан просто, на самом деле роман сложный, многослойный и парадоксальный. Один из парадоксов у Остера заключается в том, что террористы – люди в общем-то самые обыкновенные, мало чем отличающиеся от других граждан Америка. Разве что тем, что они, как водится, недовольны горсткой политических идиотов, пришедших к власти и выстраивающих жизнь в государстве по только им угодной схеме.
Атомная бомба и черный юмор
Терроризм сегодня возникает практически на ровном месте не в виде психической аномалии, а как вполне логичное осознание того, что террор — это единственное оружие, которое реально может противостоять американской демократии. Демократы атомной бомбы не опасаются так, как боятся террористов. Потому что с правительствами ядерных стран можно договориться, а с террористами нет. Террористов можно только уничтожить. Но для этого сперва их надо найти.
Так герой «Левиафана» (он разъезжает по американским городам, в которых установлены небольшие копии статуи Свободы, и взрывает их) обыкновенный интеллектуал, по жизни посвятивший себя писательскому труду. Террористом его сделало избыточное наличие денег и случайное стечение обстоятельств.
Правда, есть тут много от черного юмора. Один московский критик внимательно проследил, как автор выстраивает коллизии своего романа, и обнаружил неожиданную для американской литературы вещь. Остер, рассуждая о терроре и террористах, не без иронии вскрывает не исламский, а совсем иной след. В «Левиафане» оба главных героя – писатели Питер Аарон и ставший террористом Бенджамен Сакс – по происхождению евреи. Предки Сакса – российские переселенцы, бежавшие в Америку, когда в России после убийства Александа П начались еврейские погромы. На что намекает Остер, не хочется даже говорить. Но бунтарский дух его героя имеет, оказывается, вполне конкретные истоки.
Как бы там ни было, его Сакс решительный противник государства и власти. Он вознамерился «взорвать всю Америку», для чего разъезжает по стране и всюду, где только можно, взрывает статуи Свободы. С понятием свободы в романе вообще идет долгая игра в слова и символы. Начинается все с того, что у одного из героев якобы развилась навязчивая боязнь высоты с тех пор, как в детстве его сводили на экскурсию по «чреву гигантской статуи Свободы». Вдвоем с матерью они забрались по внутренним переходам на самый верх статуи, в поднятую руку с факелом, и потом никак не могли оттуда спуститься… С тех пор отношения со свободой у него сложные.
В романе «Левиафан» мы знакомимся с совсем другой культурой и совсем другим сводом имен великих людей, нежели те, что лежат в основе европейской литературы. Это чистый экшн, хотя здесь в то же время много политики и, кстати, нет никакой европейской пошлости. Роман считается антиамериканским и одновременно проамериканским. Характерная, между прочим, деталь для всей американской литературы. Писатели в США не становятся диссидентами в нашем смысле слова. Они себя считают патриотами, потому что ненавидят только власть, но не страну и не государство. В романе это определяет всю его духовную атмосферу.
Как это сделано
Остер, что тоже сегодня характерно для литературы США, пишет красиво, тонко и не скучно. Он как будто сам любуется теми пируэтами, которые у него получаются. Он любит придумывать парадоксальные ситуации и часто использует спиралевидное развитие действия. В «Левиафане» каждая отдельно взятая история словно норовит вернуться в точку, из которой возникла или пройтись над ней крутым виражом. Персонажи романа, как совершивший преступление убийца, опять и опять стремятся побывать на месте своего преступления.
Играя в такую литературную игру, Остер может, скажем, описать, в результате каких неосторожных действий с Саксом происходит несчастье, – сорвавшись с крыши четырехэтажного дома, он падает вниз. А затем тот же Сакс все случившееся выворачивает наизнанку и виртуозно внушает собеседнику, что ему жизненно необходимо было свалиться с крыши, и чтобы это произошло, он сделал вид, что сорвался и полетел вниз случайно.
Но, пожалуй, главное достоинство Остера, как и всей современной американской литературы, заключается в том, что в отличие от европейских писателей, неуклюже владеющих и сюжетом, и слогом, но с упоением кувыркающихся в сексе, он давно вырос из коротких штанишек сексуальной революции и вернулся в русло нормального (романтического или политического – это не важно) психологического романа. Остер в своей прозе достаточно благочестив, у него хороший слог, он внятно выражает свои мысли и зажигает страстями без всяких скабрезных штучек. Не даром западная критика преподносит его как автора интеллектуальных бестселлеров. Может быть, не такого класса, к которому мы привыкли, но тем не менее гораздо более близкого к нему, чем к современной желтой прозе.
G. G. 2012-2017