Литература

НАШ РИЖСКИЙ ДЮМА В ЮБКЕ.
Я назову несколько улиц — Большая Замковая, Сарайная, Конюшенная, Господская, Карловская – и рижане сразу узнают свой родной город. Даже несмотря на то, что сегодня эти названия нам известны исключительно в латышской версии. А когда-то они так и звучали по-русски.
Это Старая Рига той поры, когда город еще не воспринимался как старый. Конец ХУШ века, начало Х1Х. Или вот еще картинка: краса Московского предместья – русская Благовещенская церковь. Поблизости от нее небольшое двухэтажное здание с мансардой. Это первая русская школа в Риге. Тоже гордость предместья. Она называлась тогда Екатерининской. Проучившись четыре года, ее выпускники могли претендовать на место в гимназии.
Кстати, к тому моменту, о котором идет речь, Екатерининская русская школа просуществовала уже двенадцать лет. О ней мы читаем в новом историческом романе Далии Трускиновской «Рецепт на тот свет». Это только что вышедший уже третий детектив из серии «Следствие ведет советник Иван Крылов».
Название, конечно, совершенно убойное. Но роман не так страшен своей криминальной интригой, как интересен с точки зрения именно исторической. Рецепт, между прочим, имеется в виду для изготовления хорошо всем нам известного Рижского бальзама. Оказывается, история его производства тесно связано с именем русского баснописца Ивана Крылова.
Сегодня об этом мало кто знает, но когда в немецкой Риге латышей еще в помине не было (они обитали где-то за Карловскими воротами и немцы им жить в городе не разрешали), в самой Риге уже шла русская светская жизнь. Ее центром была резиденция рижского генерал-губернатора князя Голицына. Тут даже был свой театр. На его сцене, между прочим, играли пьесу «Пирог», тогда же сочиненную Крыловым. В 1801—1803 годах он возглавлял канцелярию князя. О том, насколько пребывание будущего баснописца в Риге было значимо и влияло на рижскую жизнь, свидетельствует до сих пор висящий в апартаментах президента Латвии масляный портрет баснописца кисти знаменитого Брюллова.
Для ясности можно напомнить, что это было время, когда в Европе уже прогремела Французская революция. О Риге тех лет с ее славными фигурантами и написала Далия Трускиновская свой новый роман. Не знаю, который по счету, потому что исторических и не только исторически романов и повестей у нее бесчисленное множество. Даже не берусь считать. Трускиновскую называют вторым Акуниным. В какой-то мере это, может, и так, но думаю, для нее было бы более престижным и заслуженным сравнение с Дюма. Я грешным делом даже подумал, а нет ли у нее, как у французского романиста, своих книгеров? Писательскую плодовитость часто бывает трудно объяснить.
Во всяком случае, сравнивать ее с холодным и поверхностным беллетристом Акуниным я не стал бы. Его книги прочитываешь обычно залпом, но потом думаешь — зачем читал? Ничего в них нет ни для души и сердца, ни для ума. Трускиновская прошла, наверное, не такую, как он изощренную редакторскую школу, но стилизует она свои исторические романы под старину тоже не плохо. А главное — послевкусие после них всегда остается теплое. Во-первых, там есть, о чем подумать, и, во-вторых, они всегда обогащают читателя неизвестным прежде материалом.
Новый роман Трускиновской я читал без особого интереса к детективной стороне дела. Меня гораздо больше интересовала история. Мне даже кажется, что детективная составляющая писательнице нужна всего лишь как своеобразная нить Ариадны, чтобы читатель не заплутал в закоулках исторических подробностей и всегда знал: выход вон там, впереди, где брезжит свет. Да и сама писательница, рассказывая о своей работе, меньше всего уделяет внимания криминальной интриге. Свою методу она определяет как составление из разрозненных кусочков объемного исторического полотна. Ее задача – реконструкция быта, событий и человеческих отношений в конкретных исторических условиях. Вот и в новом романе она шаг за шагом, по кирпичику воссоздает целый социум провинциальной Риги, как части большой Российской империи
Постепенно перед нами открывается топография старого города, отношения между местной русской администрацией и немецким торговым сообществом, нравы тогдашних горожан, как они жили, как одевались и как питались. Латышская, немецкая и русская кухня – особая статья для Трускиновской. У нее в книге есть целые страницы, прочитав которые, хоть беги на кухню и готовь по описанным здесь рецептам популярные в те времена кушанья.
Имеется в арсенале автора, как у историка, и еще одна замечательная способность. Не это ли заставляет Трускиновскую садиться за компьютер и строчить романы? Речь об особом чутье или, быть может, озарении. Писательница в своих сочинениях во многом, как ясновидящая, идет от интуиции. Трускиновская пишет так, как будто она, оглядываясь назад, вживую видит интересующие ее события. Поэтому она и мыслит не образами или идеями, а живыми диалогами и конкретными, как она говорит, картинками. Подтверждение им, как дотошный исследователь, она ищет и находит в кипах перелопаченных архивных документов.
Есть у писательницы, как, например, у ставящего спектакль театрального режиссера, и совершенно определенная сверхзадача. «Нужно возвратить читателям историю, которую они порядком подзабыли,» — говорит она. Сегодня это, мы знаем, в самом деле, очень актуально. Когда националисты всех мастей стремятся нас манкуртизировать, исторические романы особо греют душу. Такие книги не дают нам привыкнуть к навязываемой мысли, будто Латвия раньше была национальным и чуть ли ни исключительно латышским государством, а русские, дескать, не исконные ее жители, а «понаехавшие» и потому — маргиналы. Романы Трускиновской как раз и напоминают о том, что Рига на протяжении всей своей исторрии была мультикультурным и многоязычным городом.
G. G. 2012-2017